— Представь себе длинную доску, уравновешенную на опоре. Если положить что-нибудь тяжелое на край доски, он перевесит — так поступает большинство из нас: мы нагружаем доску с одной стороны и чувствуем себя уверенными и спокойными, когда один край перевешивает и упирается в землю. Те же, кто родился Искателем Знаний, естественным образом оказались посередине доски. Казалось бы, им можно позавидовать: они никогда не опираются на твердую землю и все время балансируют. С годами они, наверное, становятся в этом деле искусными мастерами, но в молодости очень мучаются, потому что вынуждены все время концентрироваться и удерживать равновесие. Они не просто борются с одной колоссальной силой, призывая на помощь к себе другую, но и все время разрываются между противоположными полюсами притяжения. Последствия этого могут быть ужасны.
— И что же случилось с Мендориной? — спросил Ферендир.
— Мендорина тоже боролась, — ответил Дезриэль. — Когда созерцательная вдумчивость угрожала учебе, послушница, наоборот, начинала действовать бесшабашно, порой в ущерб самой себе. Когда же агрессивная часть ее натуры ставила под угрозу отношения с друзьями и даже чьи-нибудь жизни, Мендорина уходила в свои мысли, мучилась от самокритики и неуверенности в себе. Все мы понимали, что она среди нас самая способная, но нетерпеливый и одновременно замкнутый характер не позволял ей смириться с поступательным развитием и медленным ростом. Сераф к ней особенно благоволил, питал какой-то благоговейный восторг. Я думаю, втайне ему хотелось увидеть, чего может в конце концов достичь уравновешенное существо, ведь сам-то он совсем не такой. Мой друг всеми силами подбадривал и поддерживал Мендорину. Когда та сомневалась в себе, боялась неудачи или не видела пути к дальнейшим достижениям, он пытался развеять ее сомнения и внушить веру в свои силы.
Он так старался, потому что любил ее — как любят собственное дитя, как учитель любит одаренного ученика, как отчаявшийся в своих силах фанатик-неумеха любит пророка, способного творить подлинные чудеса. Сераф старался всему обучить Мендорину, дать ей все необходимое, чтобы потом, когда все наши ожидания оправдаются, она в благодарность поделилась бы и с ним своей мудростью.
Но Мендорина так никем и не стала. Раздраженная постоянными неудачами, она попыталась доказать, что чего-то стоит, и решила пройти последнее испытание задолго до того, как стала к нему готова. Она убежала ночью из храма, пересекла хребет, поднялась на склон, где испытывали послушников, погребла там себя в неглубокой яме и стала ждать реакции горы.
Мендорина была не готова к последнему испытанию и, по сути, недостойна его пройти. Она пошла на гору без понимания и должного смирения, и гора не удостоила ее своих даров. Девушка умерла до того, как мы ее нашли.
Ферендир пришел в недоумение и воскликнул:
— Как же это возможно? Ведь ты сам сказал, что Мендорина была такой способной!
— Нереализованные способности — ничто, — ответил Дезриэль. — Щедро одаренная Мендорина подверглась последнему испытанию слишком рано, а сама не знала, чего хочет, и была психически не готова. Все ее способности обратились в пыль — навеки! — потому что она попыталась одним махом решить сложную и требующую кропотливой работы задачу. Сераф так себя и не простил. Он до сих пор уверен, что сам вдохновил Мендорину на поспешный поступок и виновен в ее гибели. Полагает, что, если бы вел себя с ней строже, она никогда не решилась бы играть со смертью.
Ферендир покачал головой и спросил:
— Но почему Сераф никогда мне об этом не рассказывал? Тогда бы я его понял!
— Потому, — наклонившись поближе, негромко ответил Дезриэль, — что он не хочет обременять тебя своим стыдом, страхом и горем. Он же наставник! По его представлению, это он должен быть сильным и нести свое бремя, а ты, послушник, крепнешь и растешь именно потому, что он оберегает тебя. Сераф не расскажет тебе, Ферендир, о том, что думает, ибо считает, что тем самым выкажет слабость, недостойную учителя, который любит своего ученика.
Если бы не безоговорочное доверие Дезриэлю, Ферендир, наверное, отмахнулся бы сейчас от всего, что услышал. Сераф — ранимый?! Какая чушь!.. Сераф страдал из-за гибели ученицы? Нет! Невозможно!
Однако Ферендир знал, что Дезриэль никогда не станет ему лгать или говорить что-то двусмысленное. Раз уж он решил поведать историю о Мендорине, значит, по мнению наставников, ученик продвинулся далеко вперед. Они явно верили, что Ферендир способен не только выслушать и понять правдивую историю, но и — при необходимости — сохранить ее в тайне.
Ведь больше всего на свете могучие люминеты чурались любых проявлений слабости. Ранимые и все время страдающие нытики были им не по душе.
Ферендир как раз собирался задать еще один вопрос, чтобы понять, как лучше общаться с Серафом в ближайшие дни и недели, но тут из лагеря внезапно донеслись топот, тревожные крики, звон поспешно обнажаемого оружия и прочий шум приготовлений к схватке.
