— Пойми меня правильно, альв, — пробормотал он, — но уж лучше расплавленного золота хлебнуть. Мы вшестером оттуда едва ноги унесли, а ты просишь нас туда вернуться. Нам что, жить надоело?!
— Мы вас защитим, — пообещал Дезриэль.
— Вряд ли у вас это выйдет, — с грустью сказала Гералла. — Прошу на меня не обижаться, но, кажется, вы не представляете, с кем хотите сразиться.
— Мы вам помогли, а у вас хватает наглости отказывать нам в помощи?! — вспыхнул Сераф.
Ялгрим встал, покачнулся и снова сел.
— Пусть так, — заявил он и кивнул, — но я не стану подвергать своих товарищей опасности. Нас и так осталось очень мало.
— Я пойду, — сказал юный дуардин, которого лечил Луверион. — Я больше их не боюсь! Кроме того, там остались мои родители. Может быть, они еще живы…
— Нет! — рявкнул Ялгрим, поворачиваясь к нему. — Все, кто не с нами, погибли! С этим надо смириться и не питать несбыточных надежд!
Молодой дуардин сморщился от горя и отчаянья, но не отвел взгляд. Пока Луверион возился с его обожженной рукой, юноша твердо посмотрел в глаза бушующему Ялгриму и сказал:
— Может, и так, но я все равно отведу туда этих альвов.
— Ну вот и хорошо, — сказал Сераф. — Значит, решено.
— Решено?! — воскликнула Меторра. — Еще минут назад мы не хотели помогать дуардинам — и вдруг стали практически навязываться! Как-то все слишком быстро получается!
— Дезриэль прав, — начал тут же объяснять Сераф. — Именно сейчас можно догнать этих слаанешитов. Даже если не застанем их в дуардинском поселке, то найдем поблизости — они наверняка задержались и не могли уйти далеко. Теперь у нас появился шанс остановить врага тут, в горах, прежде чем он доберется до своей цели…
— И покончить с этим! — воскликнул Дезриэль.
Ферендир внезапно понял, что так воодушевило наставников.
«Если мы нагоним их здесь, в горах, и не дадим добраться до цели, если положим этому конец… тогда все наши потери будут не напрасны…»
Луверион к этому времени завершил лечение: место ожога на руке молодого дуардина все еще было воспаленно-розовым, на большом участке отсутствовала кожа и виднелась запекшаяся кровь, однако зловещее фиолетовое свечение пропало. Теперь заживление должно было произойти естественным путем.
— Руку надо промыть и забинтовать, — тихо сказал Луверион, словно и не слышал недавней перепалки.
— Тогда займитесь этим поскорее, — сказал Сераф. — Сразу же после этого мы выступаем. Нельзя терять ни секунды!
К удивлению Ферендира, Ялгрим в результате согласился сам проводить альвов в поселок и велел остальным членам группы идти дальше на восток, в сторону материка Ксинтиль, где можно было бы обосноваться.
Предводитель дуардинов неохотно расставался со своими товарищами и отправлялся навстречу новой опасности. Однако Ферендир усмотрел в этом коренастом карлике свойство хорошего лидера — способность пожертвовать личными интересами ради высшей цели и сделать это без лишних разговоров и жалоб.
Очень скоро Ферендир, шесть его товарищей и дуардин Ялгрим вышли в путь.
Они всю ночь продирались сквозь чащу на крутых склонах, потом отклонились на восток, прошли по узкому перевалу между двумя невысокими горами — и попали в уединенную долину, притаившуюся в расселине под защитой отвесных скал. К тому времени, когда зыбкий утренний свет начал расцвечивать небо, путники уже вышли к спуску в долину и увидели внизу место, которое еще недавно дуардины называли домом. Горняцкий поселок занимал широкий скалистый выступ на склоне, нависавший над островерхими холмами, за которыми текла извилистая река.
Ферендир и его товарищи притаились среди груды валунов, чуть ниже перевала, и стали рассматривать вымерший поселок с высоты — оценивали обстановку.
Таурвалон извлек из сумочки на поясе телескопическую подзорную трубу, некоторое время смотрел в нее, а затем передал прибор Серафу и сказал:
— По-моему, там никто не движется.
Наставник Ферендира тоже долго изучал поселок дуардинов через подзорную трубу и наконец сказал:
— Я вижу только трупы. Десятки трупов, разложены в жутких позах.
Ферендир понял, что имел в виду Сераф. Они часто натыкались на результаты страшной забавы слаанешитов. Эти твари всегда складывали леденящие душу узоры из трупов врагов и отрубленных частей тел — гнусное проявление извращенного разума. Ферендир украдкой посмотрел на Ялгрима и увидел, что дуардин опустил глаза, а на его красных, покрытых оспинами щеках вроде бы даже заблестели слезы.
— Таурвалон прав, — добавил Сераф. — Там все неподвижно… Значит, враги ушли.
— Точно? — поинтересовалась Фальцея. — А вдруг ловушка?
— Может, и ловушка, — сказал Сераф и опустил подзорную трубу. — Мы узнаем это только тогда, когда в нее попадемся. Ну, старый друг, — добавил он, глядя на Дезриэля, — кто сунется туда первым?
— Я, конечно, — ответил Дезриэль и встал.
