Ферендир рассматривал высокие стены узкого ущелья. По дну оттуда выбегал ручеек, он стремился по каменному ложу дальше через лес и впадал в реку, через которую отряд переправлялся вначале. Если вода вытекала из ущелья, значит, дальний его конец находился где-то выше. Им предстояло подниматься вверх, хотя казалось, что дорога вела вниз, в царство мертвых. Раз уж страшное место подчинялось хоть каким-то элементарным законам природы, это вселяло надежду.
Впрочем, стоило ожидать и встречи с животными, потому что дикие звери всегда приходят к воде. Если альвы и смогут добраться до конца ущелья, не встретив Эзархада и его страшилищ, то не исключено, что по пути они наткнутся на что-то похуже…
— Перед тем как мы зайдем в разлом, запомните одну вещь, — сказал Дезриэль. — Это место специально заколдовано, чтобы испытывать тех, кто сюда явится. Здесь будет подвергнута испытанию наша решимость, чистота помыслов и психическая выносливость. Ущелье будет нас изучать, обнажит наши самые глубокие страхи и то, что мы больше всего не любим в себе. Оно превратит нас в собственных злейших врагов. Мы справимся со всем этим, только если будем упорно стремиться к своей цели. Не забывайте: мы боремся со страшным и упорным противником, который желает стереть в порошок царство Хиш, и, если мы оплошаем, наш край будет разорен! Думайте об этом, когда вам станет страшно или стыдно, когда вас начнут обуревать сомнения… Помните: кроме нас, никто наше дело не сделает. Мы — избранники, к которым наше царство обратилось за помощью в трудный момент!
Все переглянулись, посмотрели на стоявших впереди Дезриэля и Серафа и с понимающим видом закивали, а Ферендиру стало очень страшно.
«Я испытаю свои тайные страхи! Переживу глубокий стыд!»
Он-то надеялся, что уже поборол эти неприятные и обессиливающие чувства, но сейчас, глядя на вход в глубокое ущелье, уже не был так в этом уверен.
Ущелье действительно напоминало шрам. Это была расселина на склоне, по обеим сторонам от которой возвышались горы, — она походила на глубокую рану на теле царства Хиш. Воздух в глубине был спертым и затхлым, а небо практически всегда скрывалось за нависающими стенами. Изредка, поднимая глаза, Ферендир видел маленький темно-синий лоскут, усыпанный звездами. Еще реже удавалось разглядеть краешек истинной луны Селеннар. Большую часть времени в ущелье было темно как в могиле. Путники порой слышали завывания горного ветра, но ни разу не почувствовали на коже его дуновение. Казалось, ветер избегал этого дурного места.
Много часов они шли вперед в полном молчании. Время от времени до Ферендира доносился чей-то грустный вздох, или кто-то начинал задумчиво напевать или внезапно втягивал воздух сквозь сжатые зубы. Однако разговоров никто не заводил. Все сосредоточенно шагали дальше: обходили завалы, иногда пересекали ручей в поисках более удобной тропы, но ни разу не останавливались.
«Наверное, в этом-то и есть спасенье, — подумал Ферендир. — Надо идти! Только вперед и вперед. Так нас не поймают, не заманят в ловушку, не смогут замучить и убить».
Ферендир нервничал и все время готовился к тому, что вот-вот попадет в лапы чего-то страшного, что к нему в голову вот-вот полезут какие-нибудь нелепые и непрошеные мысли, требующие немедленных действий. Однако ничего такого не происходило. Ночь была безмолвна и до ужаса спокойна. Тишину нарушали только еле слышные шаги альвов, их редкие негромкие вздохи, мурлыканье каких-то мелодий. Только по этим звукам Ферендир и мог определить, что его товарищи здесь и что они живы.
Глубокой ночью они сделали короткий привал там, где местный ручеек превратился в небольшую заводь почти по колено глубиной. Путники расселись на валуны и набросились на еду. Дезриэль предупреждал, что входить в Шрам Миталиона следовало только с наполненными флягами и пить только из них. Вода в заколдованном ущелье, скорее всего, не годилась для питья. Вот почему все ели и пили только то, что принесли с собой, а на ручей поглядывали так, словно он был готовой ужалить змеей.
— Как тут тихо! — прошептала Меторра, не решаясь нарушить тишину громким голосом.
Дезриэль сидел, скрестив ноги и уставившись в землю.
Альвы от природы наделены ночным зрением, но Ферендир обратил внимание, что в этом странном месте он мог рассмотреть, лишь призрачные неотчетливые тени своих товарищей — и только в моменты, когда те двигались.
— Пусть и дальше будет тихо, — хрипло прошептал Дезриэль. — Пусть это место не заметит нашего присутствия, если есть на то воля Тириона.
Ферендир взглянул на Дезриэля и на Серафа, а потом стал рассматривать остальных альвов: на их лицах можно было различить широко раскрытые глаза и опущенные уголки губ. Все явно нервничали, хотя ничего такого не говорили и не делали, а молча жевали сухари, запивая остатками воды из фляжек. Было хорошо заметно, что им страшно, что царящие вокруг тишина и оцепенение не успокаивали, а скорее угнетали.
Словно они шли через голодную бездну, требующую, чтобы ее накормили. Вот только чем можно было заполнить эту пустоту?
