Чувствовал ли он себя теперь иначе, нежели раньше? Стал ли теперь героем тот, кто прежде, несмотря на свой древний и всеми почитаемый род, был таким же гномом, как и прочие? Он прислушался к себе, попытался заметить что-то необычное, раньше ему не свойственное. Но не увидел никакой разницы. Вероятно, со стороны виднее, когда кто-то повышается в звании, подумал гном. Нет, он был таким же, как и прежде. Ему даже стало казаться, что он в каком-то смысле авантюрист. Но для себя и своих близких друзей он навсегда останется просто Бурином.
Гном открыл глаза. Все вокруг было окутано непроглядной темнотой. Однако Бурин знал точно, что она не похожа на ту, какая бывает в пещерах. Вдруг он увидел узкую полоску света, таинственный непонятный луч, который проглядывал откуда-то сверху. Это было совсем не похоже на дневной свет. Справа и слева от гнома высились черные стены с зубчатыми краями, которые, казалось, пребывают в непрерывном движении. В воздухе ощущался запах гнили, от которого становилось дурно. У Бурина возникло сомнение по поводу того, уж не выпил ли он хорошенько накануне, так как все вокруг крутилось и вертелось.
Но в действительности он ничего не пил, а просто-напросто был брошен на дно шахты, где и пребывал теперь в таком весьма плачевном состоянии.
– Эй? – позвал он осторожно.
Тут Бурину на ум пришли имена его спутников, которые он и решил произнести.
– Гилфалас? Альдо? – раздалось в темноте.
Только теперь он сообразил, что лежит, и заставил себя подняться. От его внимания не ускользнуло и то, что топор так и остался в кожаном чехле, привязанном к поясу. Еще не до конца придя в себя, чувствуя какое-то оцепенение, он сделал пару неуверенных шагов и тут же, нелепо раскинув руки, упал. Гигантская тень закрыла небо, и две огромные лапы подхватили его.
– Горбац?
– Silentium![25] – прорычал больг.
Для Бурина было сюрпризом услышать от больга язык студенческих пивных. Наконец он вспомнил, что и их легионы общались на Всеобщем языке. В этот момент все стало на свои места, мир для Бурина принял свой обычный вид, и он увидел, что они находятся в каком-то темном узком переулке. Была ночь. Все вокруг окутывала непроглядная тьма. Но вот сквозь облака показались тонкие полоски света.
– Где остальные? – спросил Бурин удрученно.
– Не знаю, – пожал плечами Горбац. – Пойдем их поищем.
Пройдя совсем немного по переулку мимо жалких щитовых домиков, стоящих по обе стороны, они увидели две небольшие тени. Их очертания были легко узнаваемы: эльф и фольк.
– Гилфалас, что… – начал Бурин.
– Тсс! – ответил Гилфалас и жестом попросил его умолкнуть.
Он провел Бурина в какую-то нишу в стене дома. Горбацу пришлось встать чуть поодаль, так как места для него в нише не хватило.
Бледные рассветные лучи слабо освещали маленькую площадь. Вокруг царила тишина.
Внезапно на втором этаже дома напротив заскрипела дверь. Галерея, тянувшаяся вдоль фасада, осветилась. Какая-то женщина вышла на балкон. На ней было пестрое платье, которое скорей демонстрировало, нежели скрывало ее пышные формы. На шее и в ушах ее сверкали бриллианты, возможно поддельные. Ослепительный блеск шел от браслетов на ее руках, а пальцы были украшены многочисленными кольцами. При слабом свете ярко и отчетливо вырисовывались глаза и губы, накрашенные чересчур сильно. Внезапно раздался ее визгливый голос:
– Идиот несчастный! Ничего ты от меня не получишь, слышь ты, ничего! Пшел вон!
Ее речь была такой грубой и исковерканной, что с трудом можно было разобрать, что она кричит.
На балконе показался мужчина. Раскачивающейся походкой он напоминал медведя. Послышался его невнятный голос:
– Не будь дурой, Иллона! Перестань кричать. Кто заботится о тебе так хорошо, как я?
Разумеется, мужчина был пьян, да так, что еле стоял на ногах. Он норовил обнять женщину, но та держала его на дистанции.
– У кого ничего нет – тот ничего и не получит.
Человек не отставал и положил руку на талию женщины. Тогда внезапно она толкнула пьяного. Мужчина, изо всех сил пытаясь сохранить равновесие, начал балансировать руками, но попытка его не увенчалась успехом. Он перевалился через перила и ухнул прямо в канаву, лицом в грязь.
Женщина посмотрела вниз, как бы желая удостовериться в том, что с ним ничего хуже не случилось. Видно было, что противоречивые чувства переполняют ее в этот миг. Лицо выражало одновременно и торжество, и сострадание.
Тем временем пьяный, лежавший в канаве, приподнялся, опираясь на локоть, но тут же снова упал.
– Поделом тебе, дурак! – сказала женщина, удаляясь. – Мужлан!
Друзья, наблюдавшие за происходящим, переглянулись.
– Мы должны ему помочь, – сказал Альдо.
– Мужчина не заслуживает помощи, если так обращается с приличной женщиной, – возразил Гилфалас, сделав при этом жест отвращения.
Альдо и не подозревал, что у эльфа такие высокие моральные принципы. Но, вероятно, это было связано с отношением к женщине его народа.
– Во всяком случае, он может сказать, где мы оказались, – сделал Альдо еще одну попытку.
Бурин фыркнул:
– Хорошо, если он вспомнит, как зовут его самого!
