– А в Америке… – занудно-склочным тоном сообщил Андрей, – не будет ни папы, ни мамы, запрещать некому, придется своей головой думать! – И он решительно отпер дверь. На пороге обернулся и, проникновенно глядя на мать, попросил: – Только пожалуйста, когда я приду, не давай мне больше ни «сладенького киселика», ни твоего «полезного бульончика»! Мяса хочу – во-от такой кусок! – И он развел руки, как рыбак, демонстрирующий, какую гигантскую рыбу поймал.
Когда он захлопывал за собой дверь, услышал голос отца:
– Дорогая, по-моему, он уже выздоровел!
– Прум-пум-пум! – торжествующе пропел Андрей и побежал вниз по лестнице. Лифтом он не пользовался никогда – из-за окон. В элитном доме, куда они переехали всего год назад, окна на площадках совсем не походили на замызганные лестничные оконца обычных домов. Огромные, во всю стену, от пола до потолка, а главное – вид! Дом стоял на набережной, у самого Днепра, и Андрей уже год смотрел – насмотреться не мог! Спускаешься-подымаешься, лестничные пролеты идут по спирали, и в окнах то появляются, то исчезают река и островок посредине. Летом Днепр искрится, переливается на солнце, остров весь зеленый, крохотная пряничная церквушка на мысу, над самой водой… И мост идет с набережной на остров. Зимой, когда падал снег и перила укрывались снеговыми валиками, мост становился еще красивее – словно его нарисовали белой краской по темной бумаге. Андрей остановился на третьем этаже, вглядываясь в ночь – сияла подсветка аттракционов на острове, а еще дальше сплошным золотым поясом городских огней сверкал противоположный берег. Андрей немного полюбовался и побежал вниз.
Прежде чем открыть дверь парадного, он на мгновение остановился. Родителям он, конечно, не говорил, но на самом деле тоже побаивался выходить на улицу. А кто бы не боялся после всего, что было? Особенно после того, как в больничной палате змея разрастаться начала! А ведь ту змею потом так и не нашли – исчезла! Врач, даже не бледный, а серый, как стены в их больнице, лепетал насчет неизвестного яда, вызвавшего массовые галлюцинации. Отец, кажется, поверил – или сам себя убедил. Андрей – нет. Отравили-то его, а змею видели минимум три человека! И странный разговор с Хортицей… Девочка шла к нему, потом вдруг забормотала что-то странное и отключила мобилу. Попозже перезвонила, но теперь она так же твердо отказывается приходить к нему, как и он к ней. Как будто тоже по дороге змей встретила!
Ну так что, и правда торчать в квартире на радость маме? Андрей решительно выдохнул – и взялся за ручку двери…
После долгого сидения дома свежий зимний воздух накинулся на него, почесал в носу, заставив чихнуть. Хорошо, что не при матери, а то б чих немедленно был объявлен симптомом смертельной болезни! Размахивая шелестящим пакетом, Андрей перешел пустынную по вечернему времени дорогу и направился к ярко освещенному ларьку. На душе стало легко. Все хорошо, все в порядке, из-за чего, спрашивается, панику поднимать? Ларек – вот он, пять минут – и он дома. Андрей сунул деньги в окошко, кинул в пакет черствый батон. Тепер уже идти домой не хотелось. Андрей стоял и бессмысленно улыбался грязноватому от постоянного смога ночному небу, потемневшему снегу, редким деревцам… Как мало надо человеку для полного кайфа! И никаких Америк…
– Да, тут вам точно не Америка! – с глубокой обидой сообщил смутно знакомый голос. – В Америке-то, если с собаками гуляешь, так убирать за ними надо! Совочки специальные с собой носят, я в кино видела! Вот это я понимаю – культурные люди!
– Но мы же вам доплачиваем за наших собак! – послышался вальяжно-укоризненный голос. Этого Андрей узнал сразу – сосед со второго этажа. И собака у него точно есть – здоровенный мастиф, вроде мехового чемодана на ножках.
– За собак – да! А за лошадей? – взвизгнула дворничиха.
Заинтересовавшись, Андрей обогнул ларек… и застыл как вкопанный. На чахлой бульварной аллее возле их дома пасся гнедой конь. Здоровенный битюг-тяжеловоз, с широкой, как диван, спиной. Негромко позвякивала закрывающая бока кольчужная сетка, покачивался притороченный к седлу меч, брякали железяки на вьюках. Конь раскапывал снег коваными копытами размером с суповую тарелку, негромко фыркал, явно недовольный меню из мерзлой прошлогодней травы. Выражение его морды вполне соответствовало знаменитому изречению Карлсона: «Попадешь к вам в дом, научишься есть всякую гадость!» Чуть дальше на газоне возлежала оставленная конем куча. Соседский мастиф глядел на кучу с задумчивым уважением, дворничиха – с неприкрытым возмущением.
– Мало вам кобелей, – взмахом метлы указав на мастифа, взвилась дворничиха, – еще и жеребцов позаводили! Он весь газон изгадит, а я убирай?!
– Не слышал я, чтоб кто-то из наших коня завел, – хозяин мастифа выглядел растерянным. – Наверное… того… приблудный… – сказал он и глубоко задумался: а может ли быть приблудным конь?
– Где ж приблудный, когда вон – в ошейнике? – завопила дворничиха, тыча метлой в узду.
