— Мне как-то не по себе, когда вокруг нет гор. Я же всю жизнь прожила там, наверху, — она кивком указала на Хеллеры, — тут меня словно выставили на всеобщее обозрение…
И засмеялась — пусть все покажется шуткой, — и как назло не выдержала и еще раз глянула вверх. Черт их знает, эти небеса, что от них можно ожидать?
На самом деле!.. Что же это там, в самой сердцевине поднебесья, на пределе видимости? Мираж? Соринка в глазу? Ромили перевела взгляд на полегшие после зимы травы. Еще немного — и степь зазеленеет, запестрит цветами. А пока по утрам жухлые побеги покрывает иней… Так же было и сегодня…
Девушка спросила мальчика:
— Не знаешь, какие ястребы встречаются здесь, в степи?
— Папа и его друзья предпочитают держать веринов. Это такие дикие хищники… Ты о них слыхала? Они действительно живут только в ваших местах?
— У меня был собственный верин, — вздохнула Ромили, — я учила его, мы вместе охотились…
Девушка невольно оглянулась.
— Ты? Девчонка?..
Его недоверие задело Ромили. Опять та же ирония.
— Почему бы и нет? Ты рассуждаешь, как мой отец. Он тоже считает, что раз мне суждено носить юбку, то у меня не может быть ни хорошего коня, ни верина.
— Я не хотел обидеть тебя, Роми, — извинился мальчик так степенно и важно, что девушка невольно улыбнулась. — Я просто не много встречал в жизни женщин; в общем-то знал только свою сестру, но она сразу бы упала в обморок, если бы коснулась охотничьего ястреба. Но раз ты способна обучить сторожевых птиц и умиротворить баньши, чему я сам свидетель, то вполне возможно, что и с ястребами ты умеешь обращаться. И все же… — Он обратил внимание, что девушка все так же вскользь поглядывает по сторонам, словно птица на насесте, то влево, то вправо. Словно ожидая нападения… — Что ты все головой вертишь? — спросил он. — Боишься кого, что ли?
— Никого я не боюсь. — Девушка смутилась под пристальным взглядом Кэрила. — Но все же такое чувство, как будто кто-то следит за мной.
Пока не вымолвишь слово, не догадаешься, что там лежит в глубине души. Теперь ощущение, что за ней кто-то наблюдает, стало явственным, полновесным и ничуть не встревожило Ромили. Достаточно необычное чувство. Девушка смущенно попыталась объяснить:
— Возможно, это потому, что земля плоская и чувствуешь себя здесь так одиноко. — Она подняла глаза к небу. Опять там в вышине что-то померещилось…
«Нет, следят за мною, и все тут!»
— В этом нет ничего необычного, — сказала Яни, подъехав к ним. — Помню, когда я впервые попала в горы, то сначала даже спать не могла. От них негде укрыться — такое впечатление, что просто под юбки лезут. Теперь-то я привыкла к ним, и все равно каждый раз, когда спускаюсь на равнину, чувствую такое облегчение, будто с меня сняли непосильный груз. Даже дышится легче… Думаю, что именно это обстоятельство куда сильнее разделяет жителей степей и горцев, чем обычаи и правители. Послушала бы ты, Роми, Орейна — тот так и заявляет: стоит мне спуститься на равнину, не могу избавиться от ощущения, что я голый, а небо так и давит на плечи…
Ромили могла бы точь-в-точь повторить эти слова — ну может, помягче, повежливее. Ей представилось, что это он сам разговаривает с ней, — она так соскучилась по добродушному великану, по его спутникам. Здесь, среди этих женщин, она чувствовала себя, словно рыба на дереве. Их нарочито грубые, с примесью какого-то напыщенного молодечества и ненужной брани речи, безапелляционные голоса раздражали. В какой-то момент Ромили пришло в голову, что, несмотря на умение владеть мечом, умение держаться в седле и легкость обращения со скакунами, они очень похожи на Мэйлину. Та же ограниченность и желание позлословить — вот что отличало ее новых подруг. Или, как теперь их следовало называть, сестер… Среди всей компании амазонок только Яни представлялась ей более-менее разумным человеком, чьи мысли не замыкались на бесконечно упоминаемой ненависти к мужчинам, спорам насчет оружия и достоинств коней. Подобная чепуха в устах молоденьких симпатичных женщин ничего, кроме горького смеха, не вызывала. Можно сколько угодно восторгаться преимуществами того или иного колющего или режущего оружия — что могли изменить в женском предназначении эти нелепые диспуты? Конечно, Яни куда более похожа на своего брата — в них обоих ясно проступала какая-то трогательная смесь здоровой мужицкой простоты и светской утонченности. Но в таком случае в ней осталось мало женского, если считать женским все эти досужие разговоры, велись ли они Мэйлиной или сестрами-меченосицами. Эту проблему, казалось, не разрешить вовек. Если долго размышлять на эту тему, решила Ромили, можно окончательно свихнуться.
