— Теперь самое важное, ваша светлость, — объяснила я Генриху, — встретиться с герцогом Йоркским с глазу на глаз и уладить все ваши разногласия, однако встреча должна произойти не там и тогда, где и когда он пожелает, что может оказаться не слишком благоприятным для вас, а там и тогда, где вы пожелаете. Например, сейчас и здесь, где вы под защитой армии.
Генрих только хмыкнул. Ничего другого от него и нельзя было ожидать, ведь ему предстояло принять решение.
— Он никогда не посмеет явиться сюда, — проворчал Сомерсет.
— Обязательно явится, если мы примем его условие, — сказала я. — Кузен Эдмунд, с этого момента вы под арестом.
— Что? — воскликнул несчастный герцог.
— Стража! — крикнула я, и ко мне тотчас подбежали стражники.
— Ваша светлость! — Эдмунд побагровел.
Доверьтесь мне, милорд, — шепнула я. — А теперь, ваша светлость, — обратилась я к королю, — почему бы вам не известить Йорка о том, что его условие выполнено, и потребовать немедленно явиться сюда, чтобы поклясться в вечной преданности.
Генрих был в полной растерянности, поэтому я отправила послание сама.
— Боюсь, нас ожидают большие неприятности, — пожаловался мой муж. — Да и время выбрано не слишком удачно.
В тот же день прибыл кузен Ричард, сопровождаемый сквайрами, но без Невиллей; войдя в королевский шатёр в полных доспехах, он осмотрелся с видом победителя, скользнул по мне беглым взглядом и только тогда заметил кузена Эдмунда, стоявшего за креслом короля. Он испустил громкий рёв, который, окажись поблизости коровы, наверняка внушил бы им страх, что их сейчас изнасилуют.
— Тысяча чертей, я не потерплю, чтобы этот человек находился в моём присутствии! — прокричал он, точно был королём.
Такого не потерпел даже Генрих.
— Фи, и ещё раз фи! — воскликнул он, давая нам всем понять, что он в ярости. — Это уж позвольте мне решать, кому можно, а кому нельзя находиться в моём присутствии.
Ричард опешил, столкнувшись с неожиданным сопротивлением; прошло несколько мгновений, прежде чем он обрёл дар речи.
— Но ваша светлость заверили меня, что герцог Сомерсетский под арестом.
— Да, так оно и есть.
— Почему же он стоит за вашей спиной, ваша светлость?
— Где бы ни стоял человек, это вовсе не значит, что он не под арестом, — парировал Генрих. Он любил подобные споры, в сущности бессмысленные и никуда не ведущие.
— Вы сыграли со мной злую шутку, обманули меня, ваша светлость, — овладев собой, сказал Йорк. — С вашего позволения я пойду посоветуюсь со своими приближёнными.
Генрих посмотрел на меня, ожидая подсказки, но я была уже готова действовать сама.
— Думаю, король хочет, чтобы вы остались, дорогой герцог, — проворковала я сладким голоском.
Йорк сверкнул на меня глазами, я была единственной присутствующей женщиной, затем перевёл взгляд на короля.
— Что вы хотите сказать, ваша светлость? — спросил он; в его голосе звучала неприкрытая угроза.
— Его светлость хочет сказать, дорогой кузен, — ответила я, — что вам лучше всего остаться там, где вы находитесь, чтобы мы могли решить некоторые важные вопросы и вы могли подтвердить свою клятву верности. Вам не следует опасаться за свою безопасность. Если вы выглянете наружу, то увидите: шатёр окружён вооружёнными стражниками, а что до ваших приближённых, то им оказывают радушное гостеприимство.
Если бы взгляды могли убивать, я тут же упала бы замертво. Но восторжествуй моя воля, кузен Ричард первым отправился бы на тот свет. Такой поворот событий мог бы значительно изменить ход истории.
Но этому не суждено было случиться. Ричард и его приближённые вполне могли бы открыто нарушить письменное повеление короля, предать главного министра некоему подобию суда и отрубить ему голову... но король не хотел без суда и следствия казнить королевского герцога, причём его поддерживал и Эдмунд. Я сыграла в орлянку — и проиграла.
Но только в конечном итоге. Пока же Йорка, прежде чем он смог вернуться к своей свите, заставили подтвердить клятву верности. Я часто раздумывала потом: что он им, любопытно, сказал? Пока же моя решительность, как это уже было ранее, когда я освободила Сомерсета, пусть на короткое время, напомнила Генриху, что он король, он Плантагенет и, как предполагается, все мужчины и женщины должны трепетать перед его грозным взглядом. Я знаю, что катастрофа, случившаяся с моим мужем в следующем году, объясняется двумя причинами: неожиданной беременностью жены и полным поражением во Франции. Можно было предположить и третью причину, ещё более существенную: необходимость, пусть и недолгая, действовать как истинный король подорвала его рассудок, совершенно непригодный для такой цели.
Как бы там ни было, страна вдруг осознала, что у неё есть король. За пасхальную неделю Генрих приказал амнистировать сто сорок четыре человека.
— Я намерен покончить с внутренними распрями, — сказал он мне.
