— В январе? — воскликнула я. До Рождества оставалось две недели, но ожидание казалось мне бесконечно долгим.
— Я уже так давно не был со своей семьёй, — объяснил этот наглец. — Если я не проведу праздники вместе с ними, могут возникнуть подозрения.
Без сомнения, он спешит испробовать свои познания в науке любви на жене!
Будь я уличной девкой, он заплатил бы мне перед уходом. Будь мы обычной роднёй, я попросила бы у него денег взаймы. Но ведь я королева, и мне не пристало так унижаться. Я отпустила его. Рождественские праздники прошли очень мрачно. Наши финансовые дела снова пришли в расстройство, даже на рождественский ужин необходимо было занять деньги, а когда Генрих попробовал раздобыть в городе дополнительные суммы на празднование Кануна Крещения, Двенадцатой ночи, ему отказали.
Я была поражена. Как можно отказать королю в его просьбе о деньгах? Оказалось, что в Англии это в порядке вещей. Король уже исчерпал свой кредит. В тот важнейший праздничный день у нас вообще не было ужина.
Однако в тот год наши дела шли не так уж плохо, и, оглядываясь в прошлое, я могла бы, пожалуй, назвать 1451 год самым спокойным в моей взрослой жизни. В марте мне исполнился двадцать один год, это немаловажное событие праздновалось по всему королевству, и я получила много щедрых подарков. Я забирала в свои руки всё больше королевских полномочий и в конце концов, с помощью Эдмунда и кардинала Кемпа, сумела даже стабилизировать финансовое положение, так что у нас появились деньги, которые мы могли тратить по своему усмотрению.
Генрих как обычно проводил своё время в молениях и посещении монастырей. Наши дела во Франции шли всё хуже и хуже, французы даже отобрали у нас юго-западную провинцию Гиень. Однако народ воспринимал это поражение как неизбежное.
Генрих больше не делил со мной ложе, но Эдмунд и я несколько раз тайно встречались. Каждая из этих встреч была столь же восхитительна, как и первая; и после того, как мы достаточно сблизились, я и сама стала проявлять кое-какую инициативу. Любовником он оказался превосходнейшим, это было, пожалуй, единственное поприще, где он проявлял незаурядные способности. Тем не менее я испытывала двойственные чувства. Находясь в обществе Эдмунда, я ощущала душевный подъём. Когда мы расставались, меня начинали терзать всё возрастающие сомнения. И меня всё сильнее беспокоило то, что я никак не могу затяжелеть.
На этот случаи у меня был заранее разработан план. Как только я замечу задержку с месячными, тут же уложу с собой в постель Генриха, не принимая от него никаких отказов. Но ничего не случалось, и я даже стала подумывать, уж не моя ли вина, что у меня нет детей.
И всё же, если не принимать во внимание того, что происходило во Франции, это был спокойный, даже счастливый год. Я заранее позаботилась о том, чтобы мы ни в чём не нуждались в эти рождественские праздники и в Двенадцатую ночь. Конечно, я знала, что временное прекращение борьбы против нас объяснялось отказом кузена Ричарда присутствовать на заседаниях Большого совета, пока его возглавляет Сомерсет; он провёл целый год в своём замке в Сэндале, на севере Англии, погруженный в размышления. Это несколько удивляло нас, хотя такое случалось и прежде. Но он должен был заботиться о своём положении наследника престола; не зная, какие хитрые ходы мы, возможно, предпринимаем за его спиной, не смел рисковать своей популярностью у черни.
Однако мы не замышляли никаких хитрых ходов, если не считать самого, может быть, необходимого, а именно моего намерения, чего бы это ни стоило, стать матерью, но об этом знал лишь Сомерсет, Байи и я. Возможно, мне следовало действовать более решительно. Но я, в то время двадцати одного года от роду, чрезмерно остро сознавала свою вину и ненормальность своего положения. Король даже не подозревал о моей связи с Эдмундом; ему никогда не приходило в голову, что кто-нибудь может желать так называемых чувственных радостей. Но он понимал, какую важную роль я стала играть в государственных делах, и я догадывалась, что это не очень его радует. Он был педантичным сторонником легальности, и хотя его принудили назначить наследником герцога Йоркского, если бы я начала открытую кампанию против этого, мой муж не только непременно вмешался бы, но и отстранил бы меня от государственных дел. Оставалось ждать подходящего момента. С той непоколебимой уверенностью, какую даёт молодость, я полагала, что герцог опять зайдёт слишком далеко, и я, конечно, не премину воспользоваться представившейся возможностью.
Известие о том, что кузен Ричард и в самом деле зашёл слишком далеко, поразило нас, как удар грома. В начале февраля 1452 года пришло известие: герцог Йоркский двинулся на Лондон во главе целой армии!
