Я тотчас же ему ответила, рассказав о моём теперешнем более или менее удовлетворительном положении, не забыв упомянуть и об опасениях, что положение это долго не продлится, а следовательно, необходимо предупредить действия моих врагов. Пьер немедленно подсказал мне простой план, который, по его уверению, должен увенчаться успехом.
План этот вполне мог быть использован йоркистами против нас; я даже, как вы помните, удивлялась, что они им не воспользовались.
От своих соглядатаев я узнала, что Уорик возвращается в Англию из Кале и как губернатор этого важного соединительного звена между нашими владениями во Франции, единственными оставшимися у нас владениями, должен будет посетить, короля в Ковентри. Дабы подстраховаться, я написала Генриху, советуя, пригласить графа к себе, чтобы выслушать его рассказ о великом триумфе на море и вручить ему заслуженную награду.
Уорик сразу же клюнул на мою приманку. Как я и ожидала, он прибыл с большой свитой. Но у короля была ещё большая свита, разумеется, никто не, ожидал никаких инцидентов, но на всякий случай солдаты были на месте. А в толпе затерялся мой agent provocateur..
Как звали малого, посланного мне Брезэ, не имеет существенного значения. Это был преступник, осуждённый на смерть, который взялся исполнить поручение, чтобы спасти свою жену и детей от гнева Пьера. Широкий плащ скрывал его одежды, но когда граф приблизился к королевской резиденции, он сбросил его с себя и оказался в ливрее графа Уорикского, с легко распознаваемым значком, изображающим медведя с суковатой палкой. Обнажив меч, он напал на королевских солдат с криками: «Вперёд! За графа Уорикского! Бейте их! Бейте!»
Я наблюдала за происходящим из окна на верхнем этаже. Моя затея удалась. Несчастный преступник, конечно, был убит, прежде чем смог нанести какой-нибудь вред, но волнение, вызванное его нападением, овладело толпой; вооружённые солдаты и приверженцы короля стали теснить свиту графа, а сам Уорик, видя численное превосходство нападающих, а потому стараясь избежать стычки, удалился, призвав свиту последовать за собой. Люди графа торопливо повиновались его воле, и таким образом был предотвращён массовый бунт. Но я добилась того, чего хотела. Уорик бежал в Кале, а его сторонники пребывали в смятении. Глубоко возмущённый этой, как он считал, попыткой государственного переворота, Генрих немедленно созвал парламент. Возмущены были и милейшие члены палаты общин, ведь они более чем кто-либо другой верили в великое примирение, а потому потребовали, чтобы Уорик предстал перед ними и объяснил своё поведение. Надеяться на то, что граф повинуется их требованию, не приходилось, и хотя я прилагала всё усилия, чтобы укрепить решимость короля, они так и не пришли к единому мнению относительно того, что же следует предпринять.
Однако, пока симпатии парламентариев оставались на стороне короля, а значит, и королевы, я добилась, чтобы весь доход от герцогства Корнуэллского, которое было владением принца Уэльского, поступал в распоряжение принца... стало быть, в моё собственное. Впервые в своей жизни я почувствовала себя платёжеспособной. Теперь я могла сосредоточить всё своё внимание на борьбе с йоркистами.
Однако первый ход в этой игре сделали они. В начале лета я, взяв с собой принца, по обыкновению отправилась в его графство Честер, почти единственное место во всём королевстве, где меня всегда радостно приветствовали. И на этот раз, чтобы встретить меня, собрались несколько тысяч человек. Разумеется, я была предупреждена об ожидающем меня приёме и, получив первый же доход от герцогства Корнуэллского, приказала изготовить множество маленьких серебряных лебедей, которые были выбраны принцем, точнее говоря мной, как его эмблема, его значок. И вот теперь пятилетний Эдуард, славный, крепкий мальчуган, сопровождаемый мной, подошёл к собравшимся людям и стал раздавать им этих лебедей. Расходы пришлось понести значительные, но я утешала себя мыслью, что они не напрасны, ибо, когда мы закончили, честерцы долго, до хрипоты, приветствовали нас громкими криками, затем их старейшины собрались вокруг принца и меня и поклялись, что готовы умереть за нас. По крайней мере, за меня.
Я уже подумывала, не направиться ли мне с моей армией на юго-восток, к Лондону. Я могла собрать десять тысяч солдат, это целое войско, и хотя знала, что не смогу удерживать город в течение неопределённо долгого времени, но чувствовала, что этим нахальным лондонским подмастерьям было бы полезно убедиться, что с их королевой не приходится шутить. А если в этом удостоверятся ещё и лорды, тем лучше.
