Внезапно всё было кончено. Некий военачальник по имени Энтони Троллоуп, ветеран французских войн, человек, которым восхищались солдаты большого отряда, сражавшегося под его знаменем, и который до сих пор являлся преданным сторонником дела йоркистов, принял сторону короля и привёл своих солдат в наш лагерь. Получив мощное подкрепление, да ещё во главе с таким опытным воином, мы стали непобедимыми. Йорк бежал в Ирландию, Солсбери и Уорик в Кале, чтобы там хорошенько обдумать своё положение. Мы торжествовали победу.
Было совершенно ясно, что нам следует воспользоваться своим успехом. Генрих быстро созвал парламент, тогда как Уэйнфлит позаботился, чтобы он состоял исключительно из приверженцев Ланкастерского Дома. Это обнадёживало и, по всей видимости, гарантировало лёгкое проведение благоприятных для нас решений.
И в самом деле парламент, собравшийся 20 ноября в Ковентри, — во всей Англии Лондон оставался единственным городом, всё ещё поддерживавшим дело йоркистов, — был настроен пророялистски и пошёл даже дальше, чем я могла надеяться. Первоначально я добивалась только отзыва Уорика из Кале и замены его верным мне человеком. После сражения в Блор-Хите я также решила, что необходимо принять надлежащие меры, чтобы ослабить позицию Йорка, а именно лишить его возможности по своему желанию собирать свою собственную армию, такие же меры, по моему мнению, следовало принять и в отношении Солсбери. Но парламент постановил объявить вне закона всех лордов-йоркистов, включая и самого кузена Ричарда.
Это означало, что герцога Йоркского и всех его сторонников, оказавшихся вне закона, могли казнить сразу после ареста, а их достояние полностью переходило в собственность короля. Я не поверила своим ушам, когда услышала это, Генрих же удовлетворённо улыбался. Он отнюдь не собирался провести в жизнь постановление парламента, это шло бы вразрез с его убеждениями. Он только был доволен, что утвердил свою власть.
Я, однако, горела решимостью
Но, казалось, в скором времени я сумею преодолеть это затруднение. Тогда я ещё не сознавала, что мои успехи достигли своего апогея.
Хотя у нас как всегда не хватало денег, мы радостно отпраздновали Рождество в Лестере. Но я уже упорно размышляла, как закрепить наши достижения.
Меня обеспокоил отъезд Коппини из Англии. Само по себе его отсутствие я встретила с облегчением, но, вместо того чтобы вернуться в Италию, он отправился к Солсбери и Уорику в Кале, где, как мы узнали, заявил во всеуслышание, что весьма недоволен всем происходящим при дворе короля Генриха. Скажите, пожалуйста! На самом деле он имел в виду, что недоволен мною, ибо я презрительно третировала его. Он высказал также предположение, что именно мы несём ответственность за столкновение, которое имело своим следствием объявление лордов-йоркистов вне закона. Для этого у него, естественно, имелись весомые основания. Так как он не располагал никакими доказательствами, мы могли себе позволить проигнорировать это его заявление.
Но то, что папский легат, который, вероятно, мог повлиять на мнение своего хозяина, открыто встал на сторону наших врагов, не могло не вызывать тревоги.
В тот момент, однако, казалось, что всё идёт хорошо. В начале рокового 1460 года Генрих отправился в Лондон и на юг, в очередное паломничество по своим излюбленным монастырям. Я оставалась в Ковентри, среди друзей, намереваясь, как только улучшится погода, вернуться в Чешир, чтобы повидать моих верных солдат и помочь им преодолеть уныние, вызванное поражением в Блор-Хите. Я собиралась выехать в начале июня, но получила от Генриха письмо, в котором он просил меня задержаться на некоторое время, ибо предполагал приехать в Ковентри. Естественно, я согласилась. Между королём и мной установились очень ровные отношения. Мы были мужем и женой; как его жена, я проявила себя Способной и решительной защитницей его королевской власти, к тому же была матерью престолонаследника, родившегося, как он считал, благодаря его усилиям на супружеском ложе, большего он от меня и не требовал. Мы давно уже не спали вместе, но когда оказывались под одной крышей, он всегда выкраивал час, чтобы побыть с принцем и со мною. Вместе с Беллой и Байи, а нередко к нам присоединялись Уэйнфлит и Генри Сомерсет, мы составляли приятную небольшую компанию.
