— Кто ты? — хрипло выдохнул он, откашливаясь и сплевывая налипший песок. Проведя ладонью по губам, он вновь устремил взгляд на девушку.
— Зачем венценосному принцу утруждать себя запоминанием тех, кого он обрекал на гибель? Сколько жизней на твоей совести, Роул Ивэз? Ты даровал им шанс? Или только мне… брошенной умирать в этих проклятых песках?
— Ты…?
Имя застряло в горле. Он не помнил его, словно ненужный осколок разлетевшейся вазы, выброшенный прочь из памяти.
Ему докладывали, что она оставлена на верную смерть в бескрайней пустыне. Как она выжила? Или его обманули, погрузив его в неведение?
— Я воспользовалась шансом, как видишь. Цела и невредима. Теперь твоя очередь испить горечь этой пустыни, — слова её, словно змеиный яд, сочились издевкой.
Его пронзило осознание острее клинка: он обречен здесь, в этом безбрежном море песка.
— Ты не посмеешь! Я принц! Меня будут искать! Найдут! Ты дорого заплатишь за это! — прошипел он, захлебываясь яростью, комкая кулаки так, что побелели костяшки.
— Не посмею? Уже посмела, принц… — вкрадчиво прозвучал ответ. — Тебе всего лишь выпал шанс родиться во дворце. И он не делает тебя настоящим Повелителем. И знаешь, пусть лучше на трон взойдет погонщик верблюдов, чем ты, жестокий и надменный щенок, ослепленный манией величия. Ты не достоин даже пыли под ногами трона.
— Не тебе решать, достоин я или нет. Ты всего лишь девка, игрушка, которой я пресытился, — прошипел он, в каждом слове изрыгая злобу.
— Здесь ты заблуждаешься. Горько заблуждаешься. Я — та, кто имеет на это полное право.
Не привык принц к непокорности, к тому, что кто-то смеет решать его участь. Он думает, что он сам и только он властен над чужими судьбами.
Принц видел, как в ее глазах плясали искры насмешки, жестокое торжество над его жалкой беспомощностью.
Он сглотнул, чувствуя, как пересохшее горло царапает каждый вздох. Беспомощность липким кошмаром обволакивала его, словно песок, забивающийся под кожу.
Он боялся посмотреть на девушку, боялся увидеть подтверждение своим худшим опасениям: что она часть этой пустыни, ее порождение, ее оружие.
Его взгляд метался по горизонту, ища хоть какую-то опору, хоть что-то знакомое, но видел лишь бескрайнюю песчаную равнину, сливающуюся с блеклым небом.
Солнце палило нещадно, выжигая остатки надежды. Он чувствовал, как силы покидают его, как тело становится ватным и непослушным. Он был здесь один, беззащитный, обреченный.
Мысль о мече, об оружии, казалась сейчас абсурдной. Против чего им сражаться? Против ветра, срывающего с губ последние слова? Против солнца, выпивающего жизнь капля за каплей? Против песка, стремящегося похоронить его заживо? Нет, здесь меч бессилен. Здесь нужна хитрость, нужна выносливость, нужна… удача.
Он, собрав оставшуюся злость и ярость, взглянул в её глаза, собираясь хоть что-то выторговать для себя, но отшатнулся.
В нем отражался беспощадный лик пустыни. И он понимал, что его ждет: не быстрая смерть от клинка, а медленное угасание, растворение в песках, превращение в призрак, обреченный вечно скитаться по этим бесплодным землям. Он был сломлен.
«Как же коварна судьба, словно змея, ужалившая в самое сердце. Еще вчера я восседал на вершине власти, вершил судьбы смертных, а сегодня стою сломленный и гляжу вслед удаляющейся фигуре. Ее слова, словно яд, пронзили меня: я недостоин править. Когда-то, возомнив себя богом, я обрек ее на гибель… и вот ирония судьбы, я сам стою на краю пропасти, не зная, сколько еще мне суждено скитаться в этой пустыне отчаяния».
— Лучше бы ты убила меня сейчас! — взревел он, рухнув на колени, обуянный бессильной яростью и горьким раскаянием.
Возможно, Зарим был прав, когда предостерегал, что месть — не исцеление, а лишь временное прикрытие для кровоточащей раны. И теперь, когда возмездие свершилось, я чувствую, как его горький привкус лишь подчеркивает зияющую пустоту внутри.
Быть может, эта пустота не просто следствие свершенного, а предвестие новой жизни. Возможно, завершение моей мести, словно отжившее древо, расчистило место в душе для свежих побегов.
Память останется как шрам, напоминающий о пережитом, но боль утраты, словно осенний туман, постепенно рассеется.
Сейчас же время новых шагов, дерзких и уверенных, без оглядки на пепелище прошлого. Время строить, а не оплакивать руины.
Шорох шагов вырвал меня из заточения моих мыслей, которые вились причудливым роем. Сердце, сбросив оковы сомнений, понесло меня навстречу тому, кто стал моим маяком, новой любовью, смыслом жизни.
— Где ты была? — прошептал Мигир, на мгновения отрываясь от моих губ. — Я приходил несколько раз.
Не дожидаясь ответа, он вновь завладел моим дыханием в жарком поцелуе. И как я могла ему ответить, когда губы были столь сладко пленены?
— Занималась делами, — выдохнула я, и новый поцелуй захлестнул меня с головой.
В его объятиях мир съежился до размеров нашей вселенной, где были только он и я. Отступили терзания, словно их и не было, и осталась лишь эта обжигающая близость.
Мигир… мы, казалось, были созданы друг для друга, чтобы вот так сейчас утонуть в этом моменте.
