Катерина с мужем, в предвкушении нужного исхода событий, не скрывая своего восторга, ожидали решительных действий отца, в надежде, что путь домой мне будет закрыт. Но надо было видеть на тот момент мою маму! Эта, казалось, беззащитная, маленькая, хрупкая женщина, над которой я не раз подшучивала по поводу ее роста, вдруг встала из-за стола, в миг, закрывая всем рты. Она сказала, как отрезала, жестко и понятливо: «Если хоть кто-то, хоть что-то по приезду Гали скажет ей, или, ты, (она обратилась к отцу) который сам сделал много ошибок, только попробуйте, ей, хоть слово сказать! Всех выгоню из дома! Помогать буду только Гале!..».
Речь маленькой, стареющей мамы, как игла вонзилась в слабые умишки, богом проклятой молодой семейки и грозного отца. Он сидел мрачный. Больше никто и слова не проронил в мой адрес. А отец еще долгое время, почти до самого рождения моего малыша, будет молчать, делая вид, что ничего не случилось.
… Ну, а пока я еще у Валентины. Уходя в отдел кадров, оставляю поверх своей сумки, как бы случайно, но все-таки специально, свое заявление об увольнении, с указанной причиной о беременности, зная, что она, из любопытства его обязательно прочтет. По моему возвращению из пароходства, у нас состоялся не большой, полу-навязчивый диалог. Она интересовалась – что я собираюсь делать. Услышав, что буду рожать, и просто продолжать жить, очень огорчилась. Пыталась убедить избавиться от далеко не нужного им, но так желанного для меня ребенка.
В пароходстве по своему отнеслись к моему заявлению, категорически отказывая в увольнении, а узнав о моих проблемах и причине, предложили жилье. Но еще попросили сообщить информацию об отце ребенка, утверждая, что таким ребятам не место в пароходстве, чего я не стала делать, отказываясь от их услуг, со слезами и мольбой.
Наконец, добившись своей цели, вновь поехала в специализированный магазин, тратить оставшиеся чеки. Купила второй ковер, блок американских жвачек, и еще массу разных вещей.
Вернувшись как-то днем в квартиру Валентины, застала там паренька, лет двадцати трех – двадцати шести на вид, как оказалось, ее нового воздыхателя, которого она, как мне показалось, осознанно не предупредила обо мне и моем временном присутствии на данной территории. Он спросил у меня – кто я, в ответ я спросила – а кто он? Молодой человек ответил: «Ну, допустим, я родственник». Я ответила: «Ну, допустим, я тоже».
Немного поболтав в напряг, мы не уступали друг другу в сарказме. Я поняла женскую тактику Валентины, желавшую специально, хоть как-то скомпрометировать мое поведение.
Отпустив своих детей в Якутию, и тем самым озадачив Сергея, а также отправив свою престарелую мать на подработку в одно из городских общежитий, Валентина свободно развлекалась, понимая, что в квартиру в любой момент мог вернуться ее бывший муж, имеющий право на жилплощадь, и до сих пор неровно дышащий к ней. Зная его характер, она играла с огнем. Тем временем мне предстояла обратная дорога.
Через две недели пребывания у Валентины, я улетела самолетом до Новосибирска, окончательно простившись с Владивостоком.
Вернувшись, домой, к своему ужасу начала осознавать, забытые мной за время учебы домашние проблемы, ощущать не уют и дискомфорт. Амантай со своей семьей заняли большую комнату, мне пришлось делить маленькую комнатку напополам со старшим братом, который к тому времени стал вести себя не адекватно. Жизнь ему казалась не интересной, он все время искал каких-то приключений и развлечений. Мало того, что к своему несчастью не ценил себя, но еще, практически не давал покоя своей бывшей жене, всячески досаждая ей. Мы с Шурой были вполне в дружеских отношениях. Приезжая домой из Приморья, я не забывала про нее. Частенько наведываясь, дарила кое-какие заморские подарочки. Она встречала меня всегда очень радушно.
По осени я вернулась на работу вновь в детсад няней-санитаркой ясельной группы. Было тяжеловато работать по 12 часов, но выбора не было. Заведующая не раз предлагала, как бывший медик со связями, оказать мне услугу, избавившись от нежелательной на ее взгляд беременности, на что я наотрез отказалась. К тому времени мама стала чаще болеть. А однажды ее доставили по скорой в больницу, где она пробыла до утра. От давления хлынула носом кровь, но медики вовремя оказали помощь. В тот вечер я бежала к ней, сильно переживая в душе, чувствуя и осознавая, что роднее ее и ближе у меня нет никого. Мне не на кого было надеяться, и я искренне молила Бога, о ее спасении и здравии.
Тем временем жить под одной крышей с двумя нерадивыми братцами, постоянно пьющими, с вызывающим поведением, стало жутко не выносимо. В один из вечеров, старший, изрядно подвыпив, пошел в поисках приключений.
