— Что может случиться? — Татьяна, казалось, не поняла, что у нее спросили. — Да в последнее время реже что-нибудь не случается, чем случается. Как тебя с утра нет, значит что-то случилось. — Ее глаза снова приняли воинственный вид. Она оторвалась от него и сложила руки на груди. Я все телефоны оборвала. У тебя мать, наверное, валидол глотает. А он: что может случиться? — Она попыталась его карикатурно повторить. — Так куда вы «слетали» говоришь?
— Я же тебе рассказывал про того мужика? Который нам про сатанистов рассказывал. И что я туда ходил, а там — словно сто лет не жили. Ну, вот я и решил с Димой проверить, тот дом или не тот.
— Долго же вы проверяли.
— Да, он сразу подтвердил, что тот. Когда мы внутрь вошли, решили поискать компромат. Дима пачку царских ассигнаций нашел. Если не веришь, давай к нему сходим. Он сейчас домой пошел.
— А почему, балбес ты такой, меня взять с собой нельзя было?
— Я же говорю, не думал, что это надолго. — Она подошла, и взяла его за щеки.
— Обещай мне, что в следующий раз, когда будешь думать, что недолго, успеешь, — будешь брать меня с собой. — Она приподняла его лицо, чтобы посмотреть в его виновато опущенные глаза. — Ну же! Повторяй за мной: обещаю всегда и везде.
— Обещаю всегда и везде…
— Брать меня с собой.
— Брать меня с собой.
— Не тебя, а меня. Быстро все заново, — произнесла она, уже злясь.
— Обещаю всегда и везде брать тебя с собой.
— То-то же. Ты не забыл, что завтра похороны.
— Нет. А что?
— Мне надо будет завтра с утра зайти за Ладой и пойти с ней к его родителям, помочь или еще что. Так что завтра с утра пораньше, часиков в семь зайдешь за мной.
— А я что там делать буду?
— Ты там ничего делать не будешь! Ты меня сопровождать будешь. Потому что тебя далеко и надолго отпускать нельзя. На бога надейся, а сам не плошай! Слышал такую пословицу?
— Слышал, — ответил он, обнимая ее. Было еще светло. И народу вокруг паслось много. Но это нисколько не мешало им выражать свои чувства.
Красная крышка гроба с фотографией молодого улыбающегося человека встретила их у подъезда. У Александра не было ничего черного, и он надел темные брюки и белую рубашку. Прекрасные, из золотого шелка волосы Лады украшал черный бант. Черная полупрозрачная, спадающая почти до колен с вырезами по бокам рубашка, подпоясанная черным поясом, и такого же цвета чулки и туфли позволяли ей сразу после похорон пойти на бал. Но прекрасное, охваченное неподдельным горем личико сразу отбивало кощунственные в такой момент мысли. Татьяна была одета в строгий костюм деловой женщины, ее волосы не развевались как обычно, а были уложены в виде серпа. У крышки они остановились. Лада заплакала. Татьяна стала ее успокаивать. Глядя на фотографию и на прижавшуюся к Татьяне Ладу, Александр подумал: «Идеальная пара». Волна чувств накатила на него, и он почувствовал, что глаза набухли. «Одного не стало, жизнь другой надломлена. Красивая, смелая — и такой удар».
— Пойдемте, — произнес он вслух. Они поднялись. Дверь была открыта и они, не звоня, вошли в квартиру. Народу собралось довольно много для восьми утра, в основном родственники погибшего. Их встретила мать. По ее лицу было видно, что она вряд ли спала много в последние дни и явно нередко плакала.
— Пришли, — произнесла она словно для себя, безутешность и покорность отразились на ее еще молодом лице.
— Мы помочь пришли, пораньше, — произнесла Татьяна.
— Спасибо, конечно, но не надо. Родственников приехало много, они в этих делах разбираются, — ответила она тем же голосом. — Проходите. Похороны начнутся в девять.
