Урта подтолкнул меня локтем и проговорил со смешком:
— Не поручусь, но, по-моему, она говорит о тебе. Ты что-то ее забросил.
Спор иссяк. Все взгляды обратились к Тайрону.
— Я рассказал об этом по просьбе Арго, — тихо сказал он. — Есть ли в рассказе смысл, время покажет. Но если я верно понял Ниив, она ближе всех подошла к разгадке. Здесь, на этом острове, столкнулись два разума, по-разному видящих мир. Арго просил меня рассказать эту историю. У него должна быть на то причина. Кстати, — он взглянул на меня, — он хотел с тобой повидаться. Я думаю, он желает, чтобы мы прошли под парусом вдоль северного берега и отыскали Ак-Гноссос.
— Старый город?
— Он ведет нас к сердцу острова. Не знаю, зачем ему это нужно. Но думаю, мы должны повиноваться.
Я взошел на Арго и пробрался в носовую часть, к порогу Духа корабля. Ждал, что Арго меня впустит, но он завернул меня обратно.
Миеликки прошептала:
— Еще не время. Он пока не желает говорить с тобой. Но велел мне сказать тебе: плыви на восток, к дворцу Быка. Оттуда скрытая река уведет тебя вглубь острова, в город у Мастерской дисков. Он просит тебя пока сдержать свое любопытство. Арго сейчас трудно.
Я передал его слова Ясону и Тайрону. Дворец Быка, по словам Тайрона, был знаменит своим лабиринтом и располагался в сердце Ак-Гноссоса, хорошо укрепленного города. Мы быстро сошлись на том, что нет иного выбора, как повиноваться Арго, сколь бы темны ни были его наставления. Мы прибыли сюда в смятении, причалили во мраке, по прихоти старого и прекрасного корабля. Мы были прикованы к веслам мучительными воспоминаниями, доселе не открытыми.
Мы подготовили корабль к плаванию, прихватили с собой пифос с медом и на веслах вышли из разноцветного порта. Поймав ветер, поплыли под парусом вдоль северного побережья к легендарным дворцам-лабиринтам Ак-Гноссоса.
Мы жались к скалам, старательно обходя рифы. Тайрон неустанно их осматривал, в то время как мы прокладывали путь через неспокойные зыби. Рубобост держал кормовое весло, Боллул отбивал ритм, когда нам приходилось браться за весла. Под водой скрывались опасные камни, прибой сносил корабль и заставлял его содрогаться от гулкого рокота. Над нами нависали утесы, покрытые неряшливой порослью, кое-где поблескивали жилы кристаллов или сверкала падающая струйка воды, питавшаяся из источника в не видимых отсюда горах.
Линия утесов нигде не прерывалась, но порой отступала, открывая крутой берег, узкий проход в расширяющуюся долину и затянутые облаками холмы вдалеке. Яркие краски и неуловимое движение в тех туманных далях выдавали селения и маленькие гавани, но все тонуло в молчании потухшей жизни.
Днем позже мы достигли бесцветного разрушенного порта в устье реки, уводящей к дворцу Быка.
Некогда огромный дворец, выстроенный на месте впадения реки в море, внушал трепет. Грозные изваяния стояли вдоль берега. Могилы и алтари царей и их всесильных жен блистали белизной и золотом. Помещения для стражи и для торговцев, просторные кузницы и кожевенные мастерские перемежались садами и благоуханными пасеками, где раздавались звуки музыки и веселья, радуя утомленные шумом волн уши мореходов.
Больше всего поражали воображение четыре огромных быка, в старину возвышавшихся над рекой: один — бронзовый, другой — из обсидиана, третий — вырезанный из кедра, последний — изваянный из сверкающего мрамора. Они стояли, опустив тяжелые головы, наставив рога, и хитроумное устройство внутри каждой головы заставляло их медленно лакать воду громадными языками, так что всем кораблям, входившим в гавань Ак-Гноссос, приходилось с опасностью для себя проскакивать между их мощными рогами.
Это было частью игры с быками, как вспоминал Тайрон, и забавляло морских владык и царей, которые уже много поколений владели наземной частью острова. При этом они более или менее мирно сосуществовали с двумя первобытными силами, боровшимися за обладание недрами.
В те легендарные времена Тайрон был ребенком, и память оставила лишь эхо, но теперь, когда Арго двинулся по хрустальной струе навстречу течению между разрушенными зданиями той эпохи, он не сводил глаз с потемневших, выветренных руин.
От обсидианового быка остались только изогнутые рога, беспомощно торчавшие из реки. Мы легко обошли их. Что до деревянного быка, о его судьбе рассказала груда углей на западном берегу. Мраморный зверь опознавался только по глазам, потому что рога отломились, а черты некогда свирепой морды стерли ветра и дожди.
Бронзовый бык тонул: голова, позеленевшая и изъеденная патиной, поднималась из воды, огромное копыто протянулось к одному берегу, изогнутый рог застрял между деревьев на другом. Когда мы прошли над изваянием, киль Арго проскрипел по мертвому металлу воплем, отзвуком, криком отчаяния памяти. И тут же перед нами возник дворец и потряс нас своим видом.
