— Только о каких-нибудь пустяках. Ты меня не используешь, ты меня не учишь. — Каждый раз все возвращалось к тому же: учи меня, дай мне коснуться «чар», вырезанных на твоих костях. — Мой отец, умирая, не для того оставил мне свой дух, чтобы я с ним просто жила, а потом умерла. Он ждал, что я стану его применять.
— Но у тебя не хватает сил, Ниив. Слишком много сил это отнимает, особенно если ты даром тратишь свое искусство. Помнишь, ты когда-то заглянула в мое будущее? Я вижу морщинки у твоих глаз, могу ущипнуть дряблую кожу на твоих руках — расплату за ту глупость. Я никогда не думал, что так полюблю тебя…
— Полюбишь? Ха! Ты только и делаешь, что со мной ссоришься.
Это было неправдой. Она сердцем это чувствовала, и я не стал спорить. Зато я задумался, насколько она ощущает грызущую меня боль — боль, становившуюся все сильнее. В лунном свете она была свежа и соблазнительна, мне хотелось любить ее тут же, не откладывая. Вот что всегда влекло меня к этой женщине: эти минуты злости и минуты радости вслед за злостью, не нарушаемые миром вокруг нас. Конечно, если Урта не вламывался незваным в нашу хижину, чтобы весело извиниться и попятиться, а потом ждать, перешучиваясь со своими утэнами, пока я выскочу наружу и выскажу ему все, что думаю.
О да, Ниив была в моем сердце. Не первой — первой была Медея, хотя то воспоминание и скрывалось в дымке, — но и не последней. И все же она была единственной женщиной, которую я не желал подпускать к себе из страха ее потерять.
Она тронула пальцем мои веки и с удивлением взглянула на блестящую влагу.
— Ну-ну. Мужчина источает соленую любовь. — Она быстро лизнула палец. — Магия, — поддразнила она. — У тебя даже слезы, должно быть, волшебные, так что благодарю тебя за угощение. А вот и мой ответный подарок.
Она привстала на цыпочки и поцеловала меня. Потом с удивительной силой увлекла меня на холодный песок у темного края прибоя. Руки ее были бесенятами, ногти — острыми шипами, их оружием. Я обливался кровью от ее любовной ласки. Она умудрилась прильнуть ко мне под палаткой из скинутой нами одежды.
Я слышал, как Урта звал меня, и Ясон тоже. Но напряженное дыхание Ниив струей бальзама заглушило эти лишние призывные крики из затонувшего дворца.
Глубокой ночью, когда мы покоились в полусне, вдруг резко запахло медом. Нечто скользнуло к нам по берегу и принялось разглядывать. Неуловимая, как духи стихий, женщина склонила голову набок, коснулась наших лиц призрачными пальцами и отпрянула, как случайный ветерок, когда мы зашевелились, желая рассмотреть ее поближе.
— Кто это был? — спросила Ниив, чуть вздрогнув.
— Не знаю. Но она следила за нами, когда мы вошли в гавань.
— Призрачную гавань, — многозначительно напомнила Ниив. — Призрак внутри призрака?
— Не думаю.
— Почему ты не посмотришь? Мне-то нельзя! А то стану старой и дряблой, — съехидничала она.
— Заткнись.
— А ты посмотри!
Я всмотрелся в тень, но стихийный дух уже ускользнул. Ее запах уводил в расщелину прибрежной скалы, в которой я заподозрил начало змеившегося под землей лабиринта.
— Запах знакомый, только не помню откуда, — сказала девушка.
— Мед.
— Ну да! Мед! Как запах из кувшина, только слаще; кувшина с… предметами на дне.
— С головами. Ты ведь знаешь, что в нем были головы.
— Целых четыре! — Она содрогнулась, потом уставилась на меня. — Зачем кому-то хранить головы в меду?
— Так они дольше сохраняются. Если хочешь, я сохраню тебя в меду, когда ты умрешь, и стану вынимать и облизывать каждое новолуние. Мед и тело сохраняет свежим.
Шутка пришлась ей не по вкусу. Она устремила взгляд на осветившийся океан. Вставал рассвет, и звезды меркли. Первые лучи выдали внезапную боль на ее лице.
— Когда я уйду, — сказала она, — мне хотелось бы попасть домой. — Она тоскливо взглянула на меня. — Домой, к отцу. Ты позаботишься об этом, когда придет время, правда?
— Оно еще не скоро придет.
— Но придет. — Она съежилась, швырнула камешек в пену прибоя у темной полосы берега. — Ты же сам говоришь: я расплескиваю время, как воду из колодца. Когда я уйду, хочу сидеть рядом с отцом и отцом отца в Холодной пещере Тапиолы. Я имею право — я шаманка. Смотри, чтобы никто не помешал мне только потому, что я женщина.
Я обнял ее:
— Со мной никто не станет спорить. А пока позволь мне платить за нас обоих. Постарайся устоять перед искушением доказывать свою силу.
Минута грусти прошла. Разгорался восход. Ниив втянула носом воздух. Запах меда рассеялся. Или его заглушил запах мужского пота. Обернувшись, мы увидели Урту, Ясона и Рубобоста. Вся троица широко ухмылялась.
— Не обращайте на нас внимания, — посоветовал Урта. — Впрочем, когда оденетесь, можете объяснить, что происходит.
