Нас с Ниив ночью посетил медовый дух. Медовый запах и медовые чары, стихия, которая наверняка не принадлежала к созданиям Мастера. Не ее ли мучительные грезы сотворили эту прожорливую мечту?
Меня трясло от скачущих мыслей. Я не замечал мрачно нахмурившихся невежд и видел только понимающие улыбки Тайрона и Талиенца.
— Где-то, — заключил я, — на пути с Альбы к гавани Акротири мы перешли из знакомого мира в мир эха, что теперь окружает нас.
— На Корсике! — воскликнул Тайрон. — Я чувствовал, что там что-то неладно. Именно там, теперь я уверен. Помните ту странную волну? Как море покачнулось, отбросив Арго на мол? Именно тогда! И не ты, и не я, Мерлин, свили нить этого волшебства.
— Сам Арго, — закончил я за него. Этот критянин был очень непрост.
— Сам Арго, — согласился Тайрон.
— К слову… Вот и он, — пробормотал Ясон, поднимаясь на ноги и указывая рукой на восходящее солнце. — Это ведь он?
Я подметил, как что-то мелькнуло в его глазах: пожалуй, не радость, а робость. Он смотрел на корабль, который называл своим, на маленькую точку в солнечном сиянии, но ему было не по себе.
Ниив шепнула:
— Полюбуйся на своего дружка, скотину, ублюдка! Ну, ну, ну…
— Что ты видишь? — спросил я ее. — Только глазами и чутьем. Больше ничего не надо.
— То же, что и ты. Он боится. И сам не знает чего. Вот оно! — Она вцепилась в мою ладонь и тихо злорадно бормотала: — Скоро мы увидим, как он свалится в вырытую им самим яму. Приятное зрелище!
Я оттолкнул ее от себя. Она застыла, с округлившимися глазами, подбоченившись, всей позой выдавая себя, и тут же опустила руки, обмякла, притворяясь, что ей все равно.
Я не замечал ее. Я видел только Ясона. Я повидал стихийных духов во многих обличиях, но те, что сейчас туманили ему разум, больше всего походили на мошкару, роящуюся в сумерках вокруг людей и скотины. Ярость и воспоминания, страх и пыл свивались вокруг него в эфирные испарения. Прошлое истекало из человека, считавшего его давно похороненным.
К берегу приближался не корабль, а волна. Она становилась все выше, пена водопадом стекала с гордого носа, медленно поднимавшегося над водой.
Арго всплывал подобно левиафану. Он разбил гребень волны, нарисованные глаза следили за нами, в то время как киль коснулся земли и пропахал галечный берег между нами, рассыпавшимися перед его внезапным, ошеломляющим появлением.
Гнев и жалость стекали с его бортов так же зримо и ощутимо, как струи воды. Ясон шагнул вперед, грубо отшвырнув меня с дороги. Он отвечал на зов. Я на миг решился подслушать и услышал жесткий хриплый голос корабля, скорбно призывающий его к себе. Остальные были отвергнуты, и Ясон один поднялся на палубу и вошел в Дух корабля.
Вскоре он появился снова, пепельно-бледный, дрожащий, в отвратительном настроении, и окликнул нас:
— Остальные здесь. Промокли, но живы. Пора отчаливать. Столкните эту прогнившую развалюху с отмели.
Мы сделали, как он велел, грубой силой и с помощью оказавшихся под рукой канатов стащив корабль в океан. Едва все оказались на борту, Арго развернулся, нацелившись в неизвестность, поймав ощутимое лишь для него течение. Он пересек море и наконец вошел в русло реки.
Теперь мы взялись за весла и вывели корабль из нижнего мира прямо посреди острова.
Потом, вынырнув из мрака, как из сновидения, мы увидели, что окружены горами. Ярко светило солнце. Многоцветный город раскинулся на берегах реки. В воздухе витало не только благоухание с вплетающимися в него запахами дубленой кожи, но и звуки. Звуки жизни. Шум городской суеты, выкрики любопытных, собравшихся веселой толпой подивиться на наше судно, на наш Арго, стучавший и гремевший о причал, пока Рубобост и греческие моряки искали причальные канаты, чтобы успокоить корабль.
— То-то, — одобрительно заметил Урта, оглядываясь по сторонам. — Наконец приличный город. Вот это я понимаю.
В самом деле, было чем полюбоваться. По течению мимо нас проплывали баржи, и с их высокой палубы на нас с любопытством пялились моряки; лодочки поменьше проходили на веслах не под барабанный бой, а под мерные звуки бронзовых рожков. На причалах были сложены узкогорлые пифосы. Волы тащили плетеные повозки, нагруженные плодами. В загоны с блеянием входили козы с темной шерстью. Где-то вдали, за выкрашенными лиловой и розовой краской домиками, шло празднество. Звон тамбуринов прерывался торжественным уханьем больших барабанов и визгом рожков. Порой слышались крики веселья. Порой стоны. Порой вопли.
На склонах вспыхивали искорки, и мы, присмотревшись, различили шествие детей, одетых в белые туники, с маленькими, отражающими свет щитами в руках. Они поднимались по извилистой тропе все ближе к небу.
— Где эта поганая дыра? — вдруг возопил Ясон. Он был явно не в себе. — Куда мы попали? Кто-нибудь знает?
Тайрон, обернувшись к нему, крикнул:
— Да. Домой!
— К кому домой?
— Ко мне домой, — зычно проревел критянин, усмехаясь хмурому Ясону.
— Ты здесь родился? В этом прекрасном городе? — спросил Урта. Если сравнить с грязным, звенящим кузнечными молотами и копотью хаосом Тауровинды, ему было чем восхищаться.
