Исключением был разве что комит Себастиан, расположившийся по правую руку от префекта. Сподвижник магистра Иовия без конца теребил поводья коня и ерзал в седле, отвлекая внимание Константина от интересного зрелища, которое разворачивалось на обширном поле. С вершины холма было очень хорошо видно, как варвары выстраиваются в ряды и ощетиниваются длинными копьями. Впрочем, по мнению сиятельного Константина, фаланга у вандалов получилась довольно хилой. Он рассчитывал опрокинуть ее одним мощным ударом пехоты. А клибонарии в это время должны были связать конницу варваров на флангах.
Константин взмахнул рукой, и легионеры уверенной поступью двинулись на врага. Префект Испании невольно залюбовался мощью римской фаланги, которая с пением барина накатывала на растерявшихся варваров. Клибонарии медленно разгоняли коней, дабы вклиниться в ряды вандалов одновременно с пехотой.
– Конницы у твоего Гусирекса маловато, – насмешливо покосился на комита Себастиана сиятельный Константин.
– Вандалы горазды на хитрости, – отозвался Себастиана, тревожно оглядываясь на гвардейцев, составлявших охрану префекта и являвшихся одновременно его последним резервом.
Сиятельный Константин собирался сам возглавить решительную атаку, если в этом, конечно, возникнет необходимость. Пока что римляне уверенно справлялись со своей задачей. Пехота проломила фалангу варваров, и та стала распадаться на несколько частей. И хотя вандалы умело перестраивались в каре, не приходилось сомневаться, что легионеры сумеют взломать их ряды.
– Дай сигнал к отступлению, префект! – неожиданно воскликнул высокородный Себастиан, чем поверг в изумление не только сиятельного Константина, но и всю его свиту.
– Ты в своем уме, комит?! – рассердился на посланца Иовия префект Испании.
– Если твоя фаланга распадется на части, нам конец, – крикнул побуревший от гнева Себастиан.
Римская фаланга действительно распадалась, легионеры, окрыленные наметившимся успехом, теряли плечо друг друга, ряды смешивались и выгибались дугой. Но ведь по-иному и быть не могло, ввиду слабости неприятеля. Странно только, что столь опытный военачальник, как комит Себастиан, не понимал столь очевидной вещи.
– Конница! – с болью выдохнул посланец Иовия и ткнул пальцем в ближайший лес. Появление конных варваров в месте, где их никто не ждал, явилось полной неожиданностью для сиятельного Константина. Вандалы атаковали потерявших строй легионеров и смяли их прежде, чем префект Испании осознал весь ужас надвигающейся катастрофы. Клибонарии попытались пробиться к пехоте, но на их пути вставали заслоны пеших варваров, ощетинившихся копьями. Константин слишком поздно приказал трубить отступление. Пешим легионам так и не суждено было разомкнуть железное кольцо вандалов. Зато клибонариям удалось оторваться от конницы варваров и присоединиться к гвардейцам Константина, поспешно отступающим с поля проигранной битвы.
Префект Испании пришел в себя только в двадцати милях от Толозы. Столь значительное расстояние его кавалерия проделала в рекордно короткий срок, но вряд ли таким достижением можно было гордиться. Из десяти тысяч клибонариев уцелело чуть больше половины, а о пехотинцах никто уже не вспоминал. Те, кто не пал на поле брани, наверняка сдались на милость торжествующего победителя.
– Но это просто невероятно! – только и сумел вымолвить потрясенный Константин, растерянно оглядываясь на Себастиана.
– Мы потеряли южную Галлию и Испанию, – спокойно сказал комит. – Остается потерять Италию и Рим.
По приказу Гонория сиятельный Константин был взят под стражу в Медиолане агентами высокородного Перразия. Сам Перразий, почтенный семидесятипятилетний старец, торжественно вручил незадачливому полководцу пергамент, подписанный самим императором.
– Ты обвиняешься в попытке поднять мятеж против божественного Гонория, сиятельный Константин, – сказал Перразий. – Мне приказано доставить тебя в Ровену и передать из рук в руки магистру Олимпию.
– Но я не собирался смещать Гонория, – возмутился Константин. – Наоборот. Если меня и можно в чем-то обвинить, так это в противостоянии бессовестным притязаниям префекта Стилихона. Это он погубил мои легионы, натравив на меня варваров Гусирекса.
– Об этом ты расскажешь императору, сиятельный Константин, – пожал плечами комит агентов, – если, конечно, божественный Гонорий захочет тебя слушать. Со своей стороны я могу дать тебе только один совет – никогда не упоминай при императоре имя его сестры.
От такого совета Константин потерял дар речи. Он растерянно обернулся к комиту Себастиану, но тот лишь развел руками.
– Высокородный Себастиан доставит тебя в Ровену, Константин, – распорядился Перразий. – Магистр Иовий просил меня об этом, и я не счел возможным ему отказать.
После упоминания имени старого друга вконец растерявшийся префект слегка приободрился. Надо полагать, Иовий не даст казнить ни в чем не повинного человека, ставшего жертвой происков коварного Стилихона.
