Божественный Гонорий, надо отдать ему должное, высоко оценил усердие сиятельного Константина на поприще служения империи и назначил его префектом Италии вместо убитого Стилихона. Это назначение явилось результатом трудного компромисса между партией магистра пехоты Иовия, поддерживаемого военными, и партией комита финансов Феона, за которого горой стояли гражданские чины. Сиятельный Константин очень хорошо понимал зыбкость своего положения. Ему приходилось сидеть сразу на двух стульях, которые частенько разъезжались в разные стороны, заставляя нового префекта висеть над бездной. Константин был чужим и в Медиолане, и в Ровене, и в Риме, он наверняка бы свернул себе шею, если бы на помощь к нему не пришел мудрый комит агентов Перразий. Он единственный из всех чиновников свиты Гонория протянул префекту руку помощи, и тот принял ее с благодарностью. Именно Перразий свел Константина с еще довольно молодым и энергичным префектом Рима Атталом и старым сенатором Пордакой, обладавшим, по слухам, гигантским состоянием и немалым весом в городе Риме. Так уж получилось в последние годы, что римские патрикии утратили влияние на императора, поселившегося в Ровене, и теперь с завистью смотрели, как выскочки вроде Олимпия и Феона распоряжаются судьбой империи. Пока был жив Стилихон, он своей мощной фигурой уравновешивал интересы различных партий, но после его гибели баланс сил был нарушен, и проигравшей стороной оказались как раз римляне в лице префекта Аттала и сенатора Пордаки. Последний, несмотря на почтенный возраст, приближающийся к восьмидесяти, вкуса к жизни еще не потерял. А его дворец в Медиолане и вовсе поразил Константина своей почти неземной роскошью. Умеют же люди устраиваться в жизни! Даже покои магистра Олимпия, которыми префект любовался в Ровене, выглядели откровенно жалко на фоне отделанного мрамором палаццо богатого сенатора.
– Мы не можем допустить усиления позиций Олимпия, – сразу же взял быка за рога Пордака.
– В каком смысле? – прикинулся простаком Константин.
– Речь идет о браке магистра-греховодника с сестрой императора, – пояснил префекту претория префект города Рима.
– Дело не только в Олимпии, – поморщился Пордака. – Дело в Гонории, воспылавшем к своей сестре преступной страстью. Я разговаривал сегодня утром с епископом Амвросием, он просто в ужасе от пророчеств жрицы Изиды, распространяющихся не только по Ровене, но и по Медиолану и Риму.
– Какая еще Изида? – растерялся Константин.
– Та самая, – усмехнулся Пордака. – Сестра и жена Осириса. Поклонниками этого культа были многие римские императоры, впадавшие в грех кровосмешения. Вот и отец Викентий не даст соврать.
Сидевший в охвостье стола молодой священник зарозовел ликом и бросил на Пордаку, пустившегося в предосудительные откровения, испуганный взгляд. Тем не менее он поддакнул сенатору и поспешно перекрестился.
– А в чем суть пророчества? – насторожился Константин.
– Если отбросить всю языческую шелуху, то оно сводится к тому, что Галла Плацидия должна возлечь на ложе к Осирису, дабы зачать от него спасителя Рима. Как ты догадываешься, префект, в роли Осириса в этой мерзкой мистерии может выступить только один человек – божественный Гонорий. Я сомневаюсь, что у ослабленного развратом императора хватит сил, чтобы поучаствовать в зачатии младенца, но тут ведь важно пустить слух, смутить слабые умы, а уж за беременностью сестры императора дело не станет.
Сиятельный Константин был христианином, пусть и не всегда последовательным, но все же. И, по его мнению, магистр Олимпий слишком уж увлекся, пытаясь угодить императору, и подставил под удар христианскую веру. И епископ Амвросий и даже тайные приверженцы запрещенных римских богов сделают все от них зависящее, чтобы не допустить возрождения старого полузабытого культа.
– Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите, – пожал плечами Константин. – Ареста жрицы? Но ведь она наверняка подослана Олимпием, о браке которого с Галлой Плацидой уже объявлено официально. Я не могу выкрасть из Ровены чужую невесту. Меня тут же обвинят в мятеже и покушении на жизнь императора.
– Мы понимаем всю деликатность твоего положения, сиятельный префект, – мягко заверил Константина обходительный Аттал, – а потому не станем требовать от тебя самопожертвования. Ты должен просто закрыть глаза на некоторые обстоятельства. И не слишком усердствовать в поисках несчастной Галлы Плацидии. В конце концов, у префекта претория и без того дел по горло.
– Это я вам могу обещать, – вздохнул с облегчением Константин. – А вам не кажется, патрикии, что пришла пора развести императора с дочерью Стилихона Марией, которая оказалась бесплодной?
– Боюсь, – усмехнулся Пордака, – что императрица Мария не столько бесплодная, сколько девственная. И новый брак Гонория не разрешит проблем с наследованием.
– Тем не менее разговоры о новом браке императора отвлекут чернь от обсуждения слухов, порочащих его честь. Да и самому Гонорию будет чем заняться в ближайшее время.
