– Пожалуй, – согласился Пордака. – Это очень удачный ход, сиятельный Константин. К тому же это очень хороший повод для префекта Аттала и отца Викентия, чтобы наведаться в Ровену и разрешить кризис, возникший не по нашей вине.
Константин с сомнением покосился сначала на отца Викентия, худенького человечка с мышиной мордочкой, потом перевел глаза на Аттала. Ни тот ни другой доверия ему не внушали. Тем более что им придется иметь дело с одним из самых хитрых и коварных в империи людей – сиятельным Олимпием, которого не так-то просто обвести вокруг пальца.
– Я возьму с собой жену, – сказал префект Рима. – Ей будет проще договориться с благородной Галлой.
Матрона Пульхерия, супруга сиятельного Аттала, произвела на Константина неизгладимое впечатление. Это была красивая женщина лет двадцати пяти с гладкой оливковой кожей и черными как смола вьющимися волосами. Префекту претория стоило только взглянуть в карие глаза матроны, чтобы понять очевидное – эта женщина добьется своего. Если, конечно, захочет. А хочет она, судя по всему, многого. Во всяком случае, взгляд, которым благородная Пульхерия одарила Константина, заставил того вздрогнуть и порозоветь щеками. К счастью, сиятельный Аттал не заметил смущения префекта претория, иначе Константин нажил бы в его лице еще одного врага.
Божественный Гонорий, узнав об исчезновении сестры, впал в такой неистовый гнев, что едва не пронзил кинжалом своего сердечного друга Олимпия. С большущим трудом высокородный Себастиан, ставший комитом доместиков в свите императора, сумел отвести удар, направленный в шею магистра двора. К слову, ни в чем не повинного и прилагавшего громадные усилия, чтобы угодить божественному Гонорию. Ради него он даже отступился от собственных принципов и готов был сочетаться браком с неблагодарной Галлой Плацидией, не оправдавшей в конечном счете ни доверия брата, ни доверия жениха.
– Ее похитили! – в бешенстве топнул ногой Гонорий. – Слышите, вы. Немедленно позовите ко мне Перразия! Я верю только ему одному.
К счастью, комит агентов находился в Ровене и немедленно явился на зов разбушевавшегося императора, грозившего сгноить в подземелье уже не только Олимпия, но и добрую половину своей свиты. В конце концов, не за тем он платит деньги этим ротозеям, чтобы из его дворца пропадали не только вещи, но и люди. По большому счету претензии божественного Гонория к чиновникам были абсолютно справедливы, о чем с порога заявил мудрый Перразий к большому неудовольствию Себастиана и Олимпия. Император от такой поддержки тут же воспрянул духом и обрушил новый град ругательств на склоненные головы своих любимцев.
– Благородную Галлу мы непременно найдем, – спокойно произнес Перразий. – Если, конечно, в ее похищении замешаны люди.
– То есть как это? – Гонорий оборвал свою страстную обличительную речь и в растерянности уставился на Перразия.
Олимпий оказался куда сообразительнее императора и тут же подхватил мысль, оброненную комитом агентов:
– Я тебя предупреждал, божественный Гонорий…
– Но ведь вы сожгли демона! – взревел обиженный император.
– Мы сожгли оболочку, – вздохнул Перразий. – Но для того, чтобы извести демона, этого оказалось слишком мало. Я получил сведения из Нижней Панонии, где вновь объявился рекс Аталав.
– Этого не может быть! – воскликнул магистр двора. – Я убил его собственной рукой!
Положим, Олимпий лгал, но лгал до того убедительно, что ему поверил не только Гонорий, но даже Себастиан, ничего не знавшей о давней интриге.
– И тем не менее Аталав жив, более того, он стоит во главе воинственного племени древингов, с которым у нас будет еще немало хлопот. Венедские жрецы считают рекса Аталава ярманом, то есть существом, наделенным божественной энергией.
– Сатанинская эта энергия, а не божественная! – возмутился Гонорий.
– Совершенно с тобой согласен, – кивнул комит агентов. – Тем не менее рекс Аталав обладает способностью менять внешность и проходить сквозь стены.
– С чего ты это взял? – нахмурился Гонорий, заподозривший Перразия в старческом маразме.
– Есть основания полагать, что демон проник в Ровену под видом христианского священника.
– Не морочь мне голову, Перразий, – зло ощерился Гонорий. – В Ровене не было никого за последние дни, кроме сиятельного Аттала и его супруги Пульхерии.
– Священник был, – возразил императору комит доместиков Себастиан. – Но я полагал, что он приехал вместе с префектом Рима. Кажется, он называл себя отцом Викентием.
– В свите сиятельного Аттала отца Викентия не было, – возразил Перразий. – Это я знаю совершенно точно, поскольку проделал с префектом весь путь от Медиолана до Ровены.
Божественный Гонорий, если судить по слегка побледневшему лицу, принял близко к сердцу слова Перразия. Дело в том, что он видел подозрительного Викентия в покоях своей сестры. И этот скользкий тип даже пытался усовестить Гонория, обвиняя его в дурных помыслах. Правда, речь его была темной и малопонятной, а потому император просто махнул в сторону моралиста рукой.
