– Не будет Рима, не будет и империи, – произнес хрипло Олимпий и упал в кресло. Видимо, вспышка ярости отняла у него слишком много сил.
– Божественный Гонорий будет стоять на своем, – сказал спокойно Перразий, сочувственно при этом глядя на Олимпия. – Мы должны сами найти выход из трудного положения, патрикии.
Обессилевший магистр двора уже открыл рот для того, чтобы возразить комиту агентов, но как раз в этот момент раб доложил о приходе сенатора Пордаки. Перразий ожидал увидеть расслабленного, согнувшегося под бременем забот старца, но в комнату вошел уверенный в себе человек, сильно исхудавший со времени их последней встречи, но полный сил и энергии. Словом, это был все тот же Пордака, который в былые времена решал судьбы империи и императоров. О приезде посланцев Гонория старый сенатор уже знал, а потому, обменявшись приветствиями с присутствующими, сразу же приступил к делу:
– Рекс Валия согласен принять из рук божественного Гонория должность магистра пехоты. Магистром конницы соответственно станет рекс Аталав. Готы согласны поселиться в Южной Галлии на правах федератов империи. Кроме того, они требуют три миллиона в качестве отступного. А также регулярных выплат по миллиону денариев в год в течение десяти лет на обустройство в новых землях. Кроме того, должны быть отменены все эдикты Грациана о запрете языческих культов. Ну и алтарь Победы следует наконец возвратить в здание сената.
– Чудовищно! – простонал Феон, выслушав Пордаку. – Божественный Гонорий никогда на это не согласится.
– В таком случае, нам придется впустить в город готов, – пожал плечами старый сенатор. – Ибо возможные бесчинства варваров – это ничто по сравнению с буйством голодной черни. В городе нет продовольствия, высокородный Феон. Вчера вечером я съел последнюю головку сыра, сегодня утром – последнюю курицу. Боюсь, что мне придется съесть тебя, комит, чтобы не умереть с голоду.
Комит финансов счел шутку сенатора неудачной и даже оскорбительной для человека, занимающего столь высокое положение.
– Мы все в одном положении, Феон, – хмыкнул Пордака. – В городе нет больше рабов, свободных граждан, чиновников и сенаторов. Голод уравнял всех.
– И что ты предлагаешь? – нахмурился Перразий.
– Если император Гонорий отказывается удовлетворить притязания готов, значит, это сделает император Аттал. А договор, заключенный с готами, мы закрепим браком посланца богов рекса Аталава с благородной Галлой Плацидой. Я уже договорился с епископом Иннокентием. Он измучился от голода и страха настолько, что готов окрутить кого угодно с кем угодно.
– Но это же невозможно! – вскричал Феон, вскакивая на ноги и сжимая кулаки. – Это измена, Пордака. Ты ответишь за свое предательство головой.
– Я не знаю, как в мире том, – кивнул на потолок старый сенатор, – но в этом мире возможно все. В том числе и страшный конец. Подойди к окну, Феон, и выгляни наружу. Ты убедишься в приближении конца собственными глазами.
Комит финансов последовал совету мудрого Пордаки и ужаснулся. Улица перед дворцом Серпиния была запружена людьми с горящими факелами в руках. Эти люди что-то кричали, но, к сожалению, Феон не сумел разобрать слов. Он понял только одно: римская чернь пришла сюда не просить, а требовать. И в городе Риме просто некому сказать твердое «нет» обезумевшим людям.
– Чернь требует Спасителя, – спокойно продолжал Пордака. – Все равно какого. И префект Аттал дал им честное слово, что посланец богов придет в эту ночь. Сейчас заправилы мятежа потащили Аттала к дому Федустия, где как раз и должно состояться пришествие посланца богов. Нам с вами следует пойти туда же, патрикии, и разделить судьбу несчастного Аттала.
– Я не пойду! – вскричал Феон. – И тебе, сенатор, не удастся переубедить меня.
– А я и не собираюсь, – сказал Пордака, поднимаясь с кресла. – Это сделает римская чернь, которая жаждет видеть чиновников божественного Гонория. Мой вам совет, комиты, делайте все, что вам велят. Ваш восторг по поводу пришествия Спасителя будет особенно ценен для толпы.
Шум на улице усиливался, более того, вопили уже, кажется, и в самом дворце. Похоже, чернь прорвала жидкий заслон из рабов и приживал сенатора Серпиния и теперь растекалась по обширным помещениям. Комит Перразий первым шагнул навстречу людям, ворвавшимся в каминный зал.
– Да здравствует Спаситель! – крикнул он. – Да здравствует император Аттал!
