– Когда-то они жили на Дону и были лютыми врагами готов, – пояснил Гайана. – Вот уж не думал, что их занесет в такую даль.
– Тебя же занесло, – недружелюбно буркнул в ответ магистр.
Похоже, Сальвиан не поверил рексу Гайане. Да и мудрено было поверить, поскольку именно рекс убедил Грациана, что дороги в окрестностях Лиона безопасны. Положим, магистр пехоты утверждал то же самое, хотя это именно он командовал армией императора и просто обязан был следить за перемещениями легионов дукса Максима и его союзников. Глупейший промах магистра Сальвиана уже стоил жизни императору Грациану и грозил большими неприятностями всей империи. Вот только спрашивать с магистра теперь некому. Вряд ли руга Меровлада, выступающего от имени малолетнего Валентиниана, огорчит смерть божественного Грациана. Не говоря уже о дуксе Максиме, который теперь с полным правом может претендовать на власть если не во всей западной части империи, то в Галлии наверняка.
– На твоем месте, магистр, я бы сдал Лион дуксу Максиму, – сказал Гайана. – Божественному Грациану этот город уже не понадобится.
– Советчик, – процедил сквозь зубы магистр Сальвиан, с трудом поднимаясь на ноги.
Среди русколан были и римляне, во всяком случае, человек, остановившийся в пяти шагах от магистра Сальвиана, опознал в нем своего знакомого.
– Кто бы мог подумать, старый дружище, что судьба сведет нас именно здесь.
Сказано это было на языке римлян, но Гайана давно уже научился понимать чужую речь, да и сам неплохо говорил на латыни.
– Что делать, комит Андрогаст, – развел окровавленными руками Сальвиан. – Превратности войны.
– Теперь от тебя, магистр, зависит, будет ли эта война продолжаться.
– Увы, – горестно вздохнул Сальвиан. – Мне защищать уже некого и нечего.
– Я рад, что мы с тобой договорились, – кивнул Андрогаст и, повернувшись к своим людям крикнул: – Помогите магистру остановить кровь.
Известие о падении Лиона и о смерти императора Грациана повергло в шок сотника Модеста, но оставило почти равнодушным корректора Пордаку. Готы заволновались было о судьбе своего вождя, но Пордака клятвенно их заверил, что сделает все возможное и невозможное, дабы вырвать комита божественного Феодосия из рук мятежников, если он, конечно, жив. Ну а если нет, то на все воля божья.
– Но как им это удалось, – продолжал повторять, словно в забытьи, сотник Модест и смотрел при этом на корректора умоляющими глазами. У Пордаки были на этот счет кое-какие соображения, но делиться ими с гвардейцем он не стал.
– Нашей вины в этом нет, дорогой Модест, – утешил он сотника. – Мы свой долг перед божественным Грацианом выполнили с честью, сохранив его супругу. Но, видимо, далеко не все люди в окружении императора столь же честны и благородны, как мы с тобой.
– Выходит, предательство?
– Скорее всего, – охотно подтвердил предположение бравого гвардейца корректор.
Любой другой на месте Пордаки повернул бы коня в сторону Медиолана, но посланец императора Феодосия рассудил иначе и утром следующего дня продолжил свой путь к Лиону. Трибун Стилихон не пожелал разделить судьбу корректора и отправился в Медиолан, дабы сообщить своему отцу об удачном завершении дела. Правда, сам Пордака не был уверен, что смерть Грациана приведет к возвышению его младшего брата, божественного Валентиниана, покровителем которого выступал руг Меровлад. Во-первых, дукс Максим уже объявил себя императором и не захочет вот так просто уступить власть безусому мальчишке. Во-вторых, очень многое будет зависеть от того, как поведет себя в данной ситуации Феодосий. Вдруг он посчитает, что римлянин Магнум Максим куда более приемлемая для него фигура, чем руг Меровлад. Пордаку такое решение Феодосия не удивило бы. Но, скорее всего, владыку восточной части империи не устроят ни префект Меровлад, ни дукс Максим, и он постарается устранить обоих, дабы никто уже не смог оспаривать его власть в Римской империи. Во всяком случае, на месте Феодосия Пордака попытался бы стравить между собою Меровлада и Максима, чтобы потом выступить судьей в их споре.
Расчет корректора Пордаки на любезный прием в городе Лионе полностью оправдался. Посланца божественного Феодосия сразу же препроводили к дуксу Максиму, который уже успел облачиться в красные сапоги и роскошный императорский плащ. В городе царила неразбериха. Лион был под завязку забит вооруженными людьми, которые еще недавно готовы были сойтись в смертельной битве, а ныне вдруг оказались собратьями по оружию. Одни легионеры праздновали одержанную победу, другие оплакивали убитого императора. Но те и другие беспробудно пили, повергая своими криками в ужас мирных лионских обывателей.
– Я вынужден просить у тебя защиты, божественный Максим, не столько для себя, сколько для императрицы Евпраксии, вдовы покойного Грациана, – с порога начал Пордака.
