– А ты как думаешь, высокородный Гайана? – насмешливо прищурился на гота Пордака. – Если бы Феодосий действительно собирался помочь Грациану, то он послал бы к нему не корректора Пордаку с тысячей всадников, а магистра Лупициана с армией.
Гайана, надо отдать ему должное, соображал быстро. Глубокий стратегический замысел Феодосия он все-таки постиг, хотя не сразу и не без помощи умного Пордаки. А постигнув, нахмурил брови, вместо того чтобы просветлеть ликом:
– Если ты меня обманешь, корректор, то не сносить тебе головы.
– Я ведь в твоих руках, комит, так что решение ты можешь принять в любой момент.
– Когда они встречаются?
– Сегодня ночью, близ Медиолана. В загородной усадьбе верного сподвижника Меровлада, трибуна Себастиана. Я провожу тебя туда, доблестный Гайана.
Встреча с комитом Андрогастом должна была многое решить в судьбе префекта претория Меровлада. Мешал ему теперь только дукс Магнум Максим, вообразивший себя императором. Но после того как полномочный представитель божественного Феодосия комит Перразий недвусмысленно заявил, что браку между Максимом и Юстиной не бывать, самозваный император растерял едва ли не всех своих сторонников. Первым дрогнул епископ Амвросий: он прервал переговоры с посланцем Максима и приказал слугам не пускать ректора Феона на порог своего дворца. После этого префект Рима Никомах лично навестил префекта претория Меровлада, чтобы выразить ему свою горячую поддержку. Справедливости ради надо сказать, что Никомах не скрывал своего разочарования. Его надежды на возрождение веры отцов и дедов рухнула в грязь.
– Твоя взяла, сиятельный Меровлад, – сказал префект города Рима префекту претория. – Судьба императора Максима теперь в твоих руках. Надеюсь, его устранение не приведет к большой крови.
Меровлад тоже очень на это надеялся и именно поэтому отправился на встречу с родственником и другом, комитом Андрогастом. Именно Андрогаст должен был нанести столь важный для империи удар, благо имел доступ к самозванцу и пользовался его безграничным доверием. В усадьбу трибуна Себастиана Меровлад поехал с малой свитой. Дело было тайным, и лишние глаза и уши в данном случае ни к чему. Андрогасту Меровлад доверял полностью, а чтобы отбиться от наскока разбойников, двух десятков верных людей было более чем достаточно. Трибун Стилихон сопровождал отца. Особой необходимости в его присутствии на этой встрече не было, но Меровлад давно уже начал приобщать старшего сына к тайнам большой политики и очень надеялся, что со временем из этого упрямого, но далеко не глупого юнца вырастет мудрый государственный деятель, способный занять место отца в управлении обширной империей.
Ночь выдалась безлунной, и дабы не заблудиться на проселочной дороге, Меровлад приказал зажечь факелы. Конечно, огонь мог привлечь недоброжелателей префекта, но как раз в эту ночь сиятельный Меровлад никого не боялся. Его противники в Медиолане уже разоружились, а у самозванца Максима слишком короткие руки, чтобы дотянуться ими до шеи могущественного префекта. Возможно, если бы ночь была более светлой, то либо сам Меровлад, либо кто-то из его спутников непременно заметили бы странные вмятины на воротах усадьбы. К несчастью для префекта, луна, утонувшая в эту ночь в тучах, так и не вынырнула на поверхность даже тогда, когда он, не подозревая подвоха, въехал во двор усадьбы и спешился подле крыльца. В скромном доме, ставленном на римский лад, горели светильники. Трибун Себастиан презирал роскошь, считая, что именно она развратила гордых римлян, некогда покоривших полмира, а ныне вздрагивающих от звона мечей воинственных варваров.
В конюшне вдруг заржали кони, из чего Меровлад заключил, что комит Андрогаст уже прибыл на встречу со старым другом. Дверь он рванул без опаски, хотя и слегка удивился тому, что трибун Себастиан не вышел на крыльцо встречать своего командира. Сиятельный Меровлад, за плечами которого были десятки битв и множество мелких стычек, прозевал приближение смерти. Клинок столь стремительно рванулся из темноты ему навстречу, что Меровлад сначала почувствовал его плотью, а уж потом заметил рукоять, торчащую из груди. И это было последнее, что он успел увидеть в этой жизни. Дальше были пустота и полный мрак.
Стилихон подхватил тело мертвого отца и крикнул в полный голос спешивающимся охранникам:
– Измена!
