Увы, на его крик никто не отозвался. Похоже, люди префекта Меровлада были истреблены раньше, чем успели ступить на крыльцо старого дома. И тем не менее Стилихон бросился именно к двери, пытаясь вырваться из смертельной ловушки. Однако дверь была заперта, видимо, ее успели подпереть со стороны двора чем-то тяжелым. Стилихону ничего другого не оставалось, как обнажить меч и шагнуть в темноту, где его наверняка поджидали убийцы. Похоже, эти люди решили поиграть с трибуном в прятки. Как ни пытался Стилихон разглядеть своих врагов, ему это не удавалось. Зато он слышал их дыхание и слабое позвякивание железа. Трибун скорее почувствовал, чем увидел меч, направленный прямо ему в лицо. Он успел не только отбросить чужой клинок, но и рубануть темноту своим мечом. Ночь отозвалась на движение Стилихона предсмертным хрипом.
Молодой трибун не раз бывал в доме Себастиана и отлично знал, где здесь расположен тайный ход. К сожалению, ему трудно было сориентироваться в полной темноте, и он не был уверен, что выбрал правильное направление. Удары стали сыпаться на Стилихона со всех сторон, но его глаза уже привыкли к темноте, что позволяло ему различать силуэты врагов, круживших по атриуму. Несмотря на молодость, трибун был отличным рубакой, и его враги это скоро почувствовали. Стилихон поверг на пол по меньшей мере четверых своих противников, и, видимо, сильно огорчил этим их предводителя.
– Зажгите свет! – раздался из темноты повелительный голос.
К счастью, Стилихон уже добрался до нужного места и успел нажать на рычаг. Когда светильники в атриуме наконец зажглись, трибуна в доме уже не было. Он услышал разочарованные вопли убийц, но даже не обернулся, озабоченный только одним – спасением собственной жизни.
Для корректора Пордаки появление императора Феодосия в Панонии стало большим сюрпризом. Но еще большей неожиданностью оно явилось для самозванца Максима, не успевшего собрать в кулак свои легионы и обратиться за помощью к своим союзникам-варварам. Впрочем, Феодосий с военными действиями не спешил, не желая проливать кровь римлян. Во всяком случае, так он говорил своим чиновникам. Но, скорее всего, Феодосий просто выжидал удобный случай, чтобы расправиться с мятежным дуксом Максимом одним ударом. Магнум Максим допустил одну, но, пожалуй, фатальную ошибку: он слишком засиделся в Лионе, а когда наконец двинул свои легионы в Медиолан, то ни императрицы Юстины, ни юного императора Валентиниана там уже не было. Корректор Пордака первым сообразил, что после смерти Меровлада божественного Валентиниана защитить некому, а потому уговорил напуганную Юстину обратиться за помощью к императору Феодосию. И пока комит Перразий с епископом Амвросием советовались, кем заменить убитого префекта претория, шустрый Пордака переправил юного Валентиниана в Нижнюю Панонию, прямо в ставку императора Феодосия. Это был гениальный ход, который сразу же изменил ситуацию в выгодную для Феодосия сторону. Теперь он мог выступать не только от своего имени, но и от имени юного Валентиниана.
Все обвинения с Пордаки были сняты, и он получил возможность спокойно пересчитать барыши, приобретенные в результате героических действий по спасению империи. Комит Гайана во всеуслышание заявил, что доносов он не писал, ни в чем корректора не подозревал и что расценивает обвинения против светлейшего Пордаки как провокацию против одного из самых преданных божественному Феодосию чиновников империи. Столь горячая защита гота обошлась Пордаке в очень приличную сумму. Правда, выплатил он ее не из собственной мошны, а из средств покойного руга Меровлада, но все равно потерянных трехсот пятидесяти тысяч денариев жаль было почти до слез.
