К большому облегчению квестора Саллюстия, гвардейцы Баламбера повернули вправо, где до сей поры пешие и конные древинги весьма успешно отражали атаки гуннов. Этот удар, судя по всему, должен был решить исход сражения. Однако самоуверенность очень дорого обошлась гвардейцам. Русколаны князя Верена дождались наконец своего часа. Они ударили в бок гуннам сразу же, как только те вошли в соприкосновение с древингами Придияра. Этот удар был неожиданным и страшным. Гвардейцы Баламбера не выдержали натиска облаченных в сталь людей и стали падать на землю целыми рядами. Гунны очень быстро сообразили, что их каган попал в беду. Они прекратили преследование легионеров викария Правиты и ринулись на помощь гвардейцам. Натиск гуннов ослаб не только в центре, но и на левом фланге, что позволило комиту Феодору быстро выправить создавшуюся незавидную ситуацию. Легионеры вновь сомкнули ряды, восстанавливая строй. А клибонарии перешли в атаку на растерявшихся гуннов.
Битва вступила в решающую фазу, это понял даже высокородный Саллюстий, не отличавшийся познаниями в воинском деле. Поначалу квестор не смог определить, кто берет верх в этой беспримерной сече. Более того, он плохо понимал, где свои, а где чужие. В гвардии кагана служили в основном венеды и анты, мало чем отличающиеся как внешним видом, так и вооружением от древингов и русколанов.
Развязка наступила неожиданно. Гунны, словно бы чего-то испугавшись, стали выходить из боя. И первыми повернули коней как раз гвардейцы. Они оторвались от наседающих русколанов и ринулись прочь от места битвы. Все остальные гунны прикрывали их отход, преграждая своими телами все пути для преследования.
– Каган Баламбер либо ранен, либо убит, – предположил трибун Саур.
– Скорее всего, – не стал спорить с ним комит Феодор.
Клибонарии, бросившиеся преследовать гуннов, были остановлены Феодором, приказавшим трубить отбой. Комит боялся засады, и, вероятно, не напрасно. Гунны хоть и потерпели поражение в битве, но сил у них еще хватало на то, чтобы огрызнуться напоследок.
– Рекс Придияр убит, – крикнул викарий Правита, птицей взлетевший на холм на вороном коне, взятом, скорее всего, у убитого гунна.
Вестготский рекс сражался пешим, в рядах фаланги. Его доспехи были темными от чужой крови, а на лице застыла не то горечь, не то недоумение. Во всяком случае, у Правиты хватило ума и сердца, чтобы не радоваться открыто смерти своего соперника.
Саллюстий ахнул и тут же осекся под строгим взглядом комита Феодора. Смерть Придияра Гаста многое могла изменить в жизни империи, но обсуждать этот вопрос над еще не остывшим телом вождя было глупо и небезопасно. Квестор взял себя в руки, поднял глаза к небу и перекрестился.
Гунны потеряли в этой битве более десяти тысяч человек, но сил у них было еще достаточно, чтобы повторить свою безумную атаку. Наверное, именно поэтому комит Феодор поначалу настороженно встретил гуннских вождей, приехавших договариваться о мире. Возглавлял гуннов бек Ругила, рослый смугловатый человек с неожиданно синими глазами. На готских, древингских и русколанских вождей, собравшихся в шатре комита Феодора, он смотрел хмуро, но без ненависти. Вряд ли этот человек принадлежал к чистокровным гуннам. Его подбородок был чисто выбрит, но никаких шрамов на его щеках, столь характерных для степняков, Саллюстий не заметил, хотя стоял буквально в трех шагах от бека.
– Мы уходим, – сказал спокойно Ругила. – Добычу мы забираем с собой. Землю и полон оставляем вам.
– А кто ответит за моего убитого отца?! – севшим от напряжения голосом прошипел рекс Аталав Гаст.
– За убитых в битве не мстят, – холодно ответил ему Ругила. – Мой отец, бек Белорев, тоже пал, сражаясь бок о бок с великим каганом гуннов.
– А что стало с самим сиятельным Баламбером? – спросил Саллюстий, подрагивая от волнения и нетерпения.
– Каган ушел на небо, – с болью произнес Ругила. – Ушел дорогой славы. Его место отныне среди богов и героев. Да пребудет с нами их сила.
В шатре комита Феодора воцарилось тяжелое молчание. Радоваться смерти человека было неприлично, а скорбеть о смерти врага глупо. Молчание нарушил бек Ругила, громко спросивший у присутствующих:
– Кто из вас князь Верен?
– Я, – спокойно отозвался русколан.
– Говорят, что это ты нанес кагану Баламберу смертельный удар?
– И что с того? – пожал плечами Гусирекс.
– Ты мне не кровник, но отныне ты враг всех гуннов, а значит, и мой.
– Кто бы в этом сомневался, – насмешливо отозвался Верен. – Иди домой, бек, но помни, я еще не сказал своего последнего слова.
Договор был заключен. Гунны покинули Нижнюю Мезию, увозя с собой добычу и тела самых знатных мужей своего племени. Остальных они похоронили здесь же на чужой земле, взяв с комита Феодора и викария Верена клятву, что прах убитых не будет осквернен. Квестор Саллюстий ликовал. Он одолел своих врагов. И тех, что пришли из далеких и загадочных степей, и тех, кто обитал в Константинополе под крылышком божественного Феодосия. И лично для квестора победа над константинопольцами была куда важнее, чем победа над гуннами.
