Свой второй за этот день визит Пордака, вернувшийся в город, нанес даме. И хотя он никогда не числился в друзьях почтенной Анастасии, все-таки матрона снизошла к его просьбе и впустила в свой дом комита финансов, под которым, по слухам, задрожала земля. Высокородный Пордака был любезен как никогда, почтенная Анастасия оставалась надменной и холодной, словно мраморная статуя, которой комит финансов сейчас любовался. Статуя уже лет пятьдесят по меньшей мере украшала прелестный садик в доме магистра Сальвиана и ничего примечательного собой не представляла. Тем не менее высокородный Пордака предложил за нее умопомрачительную сумму в двадцать пять тысяч денариев. Почтенная Анастасия, уже достигшая возраста зрелости, но сохранившая почти в неприкосновенности былую красоту, отнюдь не была дурочкой, а потому сразу поняла, что ей предлагают взятку. Осталось только выяснить, какую услугу потребует от нее комит финансов.
– Это статуя Меркурия, – томно взмахнула ресницами Анастасия. – Мой духовник неоднократно мне намекал, что христианке не следовало бы держать в своем доме изображение языческого бога. Тем более обнаженного. Тебе не кажется, высокородный Пордака, что христианские пастыри порою слишком докучливы?
– Не буду спорить, почтенная матрона, – вежливо склонился Пордака. – Мне этот Меркурий напомнил одного хорошего знакомого, с которым я очень хотел бы повидаться.
– И как зовут твоего знакомого? – насторожилась хозяйка.
– Его зовут Стилихоном, – усмехнулся Пордака. – И я буду очень обязан тебе, благородная Анастасия, если ты поспособствуешь исполнению моего скромного желания.
– Ты уверен, высокородный Пордака, что эта встреча закончится для тебя благополучно? – нахмурилась матрона.
– Уверен, – усмехнулся комит финансов. – Когда мне принести деньги, благородная Анастасия?
– Какие еще деньги? – удивилась рассеянная матрона.
– Деньги за статую, – напомнил Пордака. – Двадцать пять тысяч денариев.
– Загляни ко мне через два дня, комит, – обворожительно улыбнулась гостю Анастасия. – Ты получишь не только статую, но и Стилихона.
Так высокородный Пордака сделал второй уверенный шаг к своему спасению. После чего отправился домой, плотно поужинал и в хорошем настроении лег спать. Разбудил его высокородный Перразий, явившийся с визитом к старому знакомому ранним утром. Пордака нехотя облачился в шелковую тунику и, поддерживаемый под руку расторопным рабом, направился навстречу нетерпеливому гостю. Перразий был бледен, как сама смерть. Он почти вырвал из рук раба серебряный кубок необычайно тонкой работы и залпом осушил его.
– Божественный Валентиниан умер, – произнес он севшим от волнения голосом.
– Когда? – уточнил Пордака.
– Видимо, ночью, – нервно повел плечом комит агентов. – Он повесился в собственной спальне.
– Какая жуткая новость, – сказал Пордака и зевнул, неожиданно даже для себя.
– По городу поползли слухи, что император убит, – продолжил свой рассказ Перразий. – И что это убийство организовал префект претория Андрогаст. В частности, этого мнения придерживается епископ Амвросий, уже заявивший в полный голос, что проклянет руга, если тот объявит себя императором.
– Не думаю, что проклятье христианского пастыря напугает сиятельного Андрогаста, – криво усмехнулся Пордака, присаживаясь в кресло. – В римской армии язычники по-прежнему составляют большинство, а именно на плечах легионеров нынешний префект претория собирается взлететь к вершинам власти.
– Ему это удастся? – нахмурился Перразий.
– Не думаю, – покачал Пордака. – Убийство императора – тяжкий грех не только в глазах христиан. Тем более что убит юноша, еще никому не успевший сделать зла. И если в Медиолане найдутся решительные люди, способные остановить самозванца в самом начале его преступного пути, то их действия будут одобрены подавляющим большинством обывателей.
– А легионеры? – напомнил Перразий. – Среди них большинство составляют не просто язычники, а варвары.
– У меня на примете есть человек, который вполне способен заменить Андрогаста и возглавить римскую армию в качестве магистра пехоты.
– Кого ты имеешь в виду? – насторожился комит агентов.
– Стилихона сына Меровлада, – спокойно ответил Пордака.
Перразий с удивлением взглянул на заплывшего жиром, далеко уже не молодого человека. Пордака был самым отпетым негодяем из тех, что встречались комиту агентов на жизненном пути. Говорить с этим выходцем из римских низов о чести и милосердии значило попусту сотрясать воздух. В чем Пордаке нельзя было отказать, так это в наглости и смелости. Стилихон люто ненавидит сына рыбного торговца, но именно на него хитроумный комит финансов решил сделать свою главную ставку.
– Ты сильно рискуешь, Пордака.
– Мы оба рискуем, Перразий, но есть надежда, что божественный Феодосий оценит наши усилия и воздаст каждому по заслугам. Ты уже отправил письмо в Константинополь?
– Пока нет, – вздохнул Перразий. – Решил посоветоваться с тобой.
– В таком случае сообщи Феодосию, что дело ему придется иметь не с Андрогастом, а с императором Евгением.
