А вот слово «измена» застряло у него в горле. И виной тому был меч Стилихона, очень вовремя нашедший цель. Андрогаст покачнулся и стал медленно валиться на растерявшегося Перразия. Комит агентов отшатнулся в сторону, и рука префекта, испачканная кровью, медленно скользнула по лику статуи бога Меркурия. Бог воров и торговцев жертву принял, и жизнь покинула Андрогаста раньше, чем его тело соприкоснулось с полом. А следом за префектом претория упал, захлебываясь кровью, и его последний защитник. Меч Сара раскроил череп клибонария, и тот даже не успел издать призыв о помощи.
Охранники Андрогаста ворвались в атриум, когда все уже было кончено, и застыли статуями у порога, глядя на плавающее в крови тело человека, который захотел стать императором. Клибонарии наверняка успели опознать и комита агентов Перразия, и комита финансов Пордаку, но ответа они ждали не от них, а от трибуна, стоящего над телом поверженного префекта с обнаженным мечом в руке.
– Я Стилихон сын Меровлада, – надменно произнес гордый мститель. – Вы обрели нового вождя, доблестные руги. И не надо скорбеть о смерти того, кто предал своего родственника и друга.
Стилихон решительным жестом вложил меч в ножны, перешагнул тело Андрогаста, распростертое на мраморных плитах, и направился к выходу. Клибонарии расступились, пропуская нового вождя, а потом дружно двинулись за ним, уверенно топча пол грубыми солдатскими сапогами.
Перразий, пересиливая дрожь в коленях, добрался до столика. Сердобольный Пордака протянул комиту кубок с вином, который тот осушил единым глотком, едва при этом не захлебнувшись. Пока Перразий приходил в себя, расторопные рабы уже успели убрать тела Андрогаста и его верных охранников.
– Боюсь, что мне придется хоронить комита за свой счет, – поморщился Пордака. – Опять расходы.
– Зато ты сохранил для казны два миллиона денариев, – не сказал, а скорее пролаял Перразий.
– А ведь верно, – хлопнул себя ладонью по лбу Пордака. – Будет из чего возместить материальные и моральные издержки. Как ты думаешь, Перразий?
Комит агентов все-таки нашел в себе силы, чтобы кивком ответить на вопрос, заданный комитом финансов, после чего рухнул в кресло и зарыдал. Сказалось, видимо, запредельное напряжение последних минут. Пордака сочувственно похлопал Перразия по плечу:
– Стареем мы с тобой, комит. А жаль…
Как и предполагал Пордака, римский сенат провозгласил императором патрикия Евгения, человека красноречивого, но не блещущего умом. Божественному Евгению предстояло сделать то, на что не сподобился самозванец Магнум Максим, а именно: вернуть языческим жрецам их храмы, вместе с имуществом и земельными угодьями. Ну и внести наконец в сенат алтарь Победы, выброшенный оттуда покойным Грацианом пять лет назад. Все эти годы сенаторы, преданные вере отцов и дедов, боролись за то, чтобы вернуть главную реликвию обратно. Увы, безуспешно. Епископ Амвросий, глава христианской партии, грудью встал на пути этого начинания. Упрямство Амвросия раздражало не только отпетых язычников, но и людей разумных, лояльно настроенных к христианству. Среди которых не последнюю роль играл Пордака, предусмотрительно сложивший с себя полномочия комита финансов. Дважды Пордака встречался с Амвросием, пытаясь склонить его к сотрудничеству с новым императором. Но епископ, фанатично преданный своей вере, категорически отказывался идти даже на временный компромисс. И хотя Пордака прямо заявил Амвросию, что Евгений фигура проходная, что в ближайшее время он будет либо убит, либо изгнан божественным Феодосием, епископ продолжал упрямо стоять на своем. А ведь христианам всего лишь надо было выиграть время, пока подойдут легионы из восточной части империи, и не допустить разорения храмов и, что не менее важно, конфискации имущества частных лиц. Последнее особенно волновало Пордаку, ибо в окружении нового императора громко зазвучали голоса его недоброжелателей. Бывшего комита финансов обвиняли в осквернении римских святынь, к чему он был абсолютно непричастен, ибо языческие храмы разорили еще до его приезда в Медиолан шустрые сподвижники божественного Грациана. А что касается императорской казны, то Пордака передал своему преемнику, высокородному Феону, миллион денариев из рук в руки. Правда, злопыхатели утверждали, что миллионов было два, но ведь доказательств они не имели никаких, а пустые разговоры только вредят делу. Высокородный Феон выступил в защиту своего предшественника, заявив во всеуслышание, что никаких злоупотреблений за бывшим комитом не числится. Эта защита обошлась Пордаке в кругленькую сумму, но он о потраченных деньгах не жалел, тем более что значительная часть денариев из пропавшего миллиона все-таки осела в его мошне.
