Магистр Сальвиан, сумевший все-таки с большими потерями отразить атаку аланов, был зол на мир вообще и на божественного Евгения в частности. Конечно, император мог чувствовать себя победителем, но исход войны далеко не ясен. Вряд ли потери Феодосия столь существенны, как об этом толкуют льстецы из императорской свиты. К утру константинопольцы придут в себя и наверняка сумеют дать достойный отпор зарвавшемуся Евгению.
Пордака, с интересом разглядывающий чужой шатер, занятый магистром по счастливому стечению обстоятельств, охотно поддакивал рассерженному Сальвиану. Феодосий – опытный полководец, и уж конечно, он сумеет извлечь урок из поражения. Пордака подошел к столу и взял в руки серебряный кубок, украшенный затейливым вензелем.
– Ты знаешь, чей это шатер, сиятельный Сальвиан? – спросил Пордака у магистра. – Ты не поверишь – моего бывшего начальника квестора Саллюстия!
– Забавно, – усмехнулся Сальвиан. – А вино здесь есть?
– Должно быть, – отозвался Пордака и направился к куче добра, сваленного в дальнем углу шатра.
Неожиданно ковры зашевелились, и перед изумленным искателем чудес предстал не кто иной, как сам квестор. Пордака потрясенно ахнул и отпрянул назад. Впрочем, он довольно быстро пришел в себя, чему отчасти поспособствовал его бывший начальник.
– Вы себе представить не можете, патрикии, какого страху я здесь натерпелся, – жалобно просипел Саллюстий.
– Вижу, – хмыкнул Сальвиан, поднося светильник к перекошенному лицу чиновника. – Так есть вино в этом шатре или нет?
– Есть, – радостно откликнулся Саллюстий и метнулся к своему ненадежному убежищу. Глиняный кувшин, извлеченный запасливым квестором из потайного места, был велик и почти доверху наполнен отличным фракийским вином.
– Ну, – торжественно произнес Пордака, поднимая кубок, – выпьем за победу императора.
– Какого императора? – переспросил осторожный Саллюстий, не рискнувший пить вино под двусмысленный тост.
– А это будет решать сиятельный Сальвиан, – усмехнулся Пордака. – Имея за спиной семь тысяч клибонариев, можно сделать очень удачный выбор.
Магистр конницы, уже поднесший ко рту кубок, до краев наполненный драгоценной влагой, замер. И стоял так довольно долго, словно примериваясь к решительному прыжку.
– За божественного Феодосия, – произнес он, подмигнув хитрым глазом потрясенному Саллюстию.
Божественный Евгений был шокирован, когда магистр Стилихон, пришедший в его шатер рано поутру, сообщил об исчезновении конницы. Император никак не мог взять в толк, куда подевались семь тысяч клибонариев, доверенные им магистру Сальвиану.
– Сальвиан переметнулся к Феодосию, – холодно бросил Стилихон. – Надо уводить легионы, пока еще есть время.
Евгений магистру не поверил. Он был абсолютно уверен, что одержанная вчера победа полностью деморализовала константинопольцев, которые бежали из Истрии во главе с незадачливым Феодосием. А что касается сиятельного Сальвиана и его клибонариев, то они наверняка преследуют отступающего врага. Додумавшись до столь простой мысли, император с облегчением вздохнул. Протесты магистра Стилихона он просто не стал слушать. Божественный Евгений готовился к новому триумфу и вывел своих легионеров прямо навстречу смерти.
Конница Феодосия буквально втоптала в землю передовые легионы комита Луция. Стилихон успел построить своих людей в фалангу, но это не спасло божественного Евгения от сокрушительного поражения. Вместо того чтобы прикрыть Стилихона и его пехотинцев с фланга, обезумевший император бросил своих конных гвардейцев на атакующих аланов. Стилихон, стесненный готской пехотой и легионерами магистра Лупициана, вынужден был отступить к Аквилее. Превосходство Феодосия в коннице было подавляющим, это и решило исход сражения. Гвардейцы Евгения были разгромлены аланами и клибонариями изменника Сальвиана, обошедшими их с фланга. Сам император, проявившей в этой второй в своей жизни битве неслыханную доблесть, пал на землю вслед за своими гвардейцами. Чиновники его свиты были вырублены аланами едва ли не подчистую. Уцелели лишь те, кто вовремя сдался клибонариям Сальвиана.
Легионеров Стилихона спасла неразбериха, воцарившаяся в Аквилее с приближением к ее стенам римских орлов. Местные куриалы высыпали к городским воротам встречать императора-победителя. Все равно какого. Этим и воспользовался магистр Стилихон, бросивший своих пехотинцев на хорошо укрепленный город. Аквилея пала раньше, чем ее немногочисленные защитники сумели разобраться в ситуации. Стилихон приказал закрыть городские ворота и расставил своих людей по стенам. Под рукой у магистра пехоты осталось четыре тысячи испытанных бойцов, в основном варваров, и он готов был защищать город до последнего солдата.
