Божественный Евгений приехал в Медиолан с пышной свитой из римских патрикиев, среди которых далеко не последнюю роль играл сиятельный Руфин, уже восстановленный во всех своих правах и назначенный новым префектом претория. Этого надменного человека, вынырнувшего невесть откуда после двадцати пяти лет изгнания, чиновники боялись куда больше, чем божественного Евгения. За Руфином чувствовалась сила, о которой в Риме и Медиолане были наслышаны многие, но мало кто отваживался говорить о ней вслух. Влияние Руфина еще более возросло, когда стало известно о назначении Стилихона сына Меровлада магистром пехоты. Собственно, божественный Евгений был здесь абсолютно ни при чем, ибо сиятельный Стилихон сам провозгласил себя магистром, опираясь на поддержку легионеров-варваров. И сразу же его поддержал префект претория Руфин. А мужу прекрасной Анастасии, доблестному Сальвиану, пришлось удовольствоваться званием магистра конницы. Божественного Евгения слегка расстроило самоуправство его чиновников, и он поручил комиту Луцию сформировать десять легионов в пику тем, которые признали своим командиром Стилихона. И божественный Евгений, и близкие к нему римские патрикии отлично понимали, что без серьезной военной силы император станет марионеткой в руках Руфина и близких к нему варваров.
– Помяни мое слово, высокородный Пордака, – жаловался коллеге комит финансов Феон, – нас еще заставят кланяться венедскому божку Веласию.
– Велесу, – поправил расстроенного комита Пордака. – А ты разве склонен к оборотничеству, высокородный Феон?
– Это в каком смысле? – удивился комит финансов.
– В прямом, – пожал плечами Пордака. – Велесу служат оборотни. Высокородный Перразий не даст соврать.
Перразий был третьим участником застолья, организованного Пордакой для близких друзей. Комит тайных агентов, в отличие от хозяина, свое место пока сохранил. Видимо, у ближников божественного Евгения до него просто руки не дошли.
– Жуткое было дело, – сказал Перразий, отставляя кубок в сторону. – Ты ведь знаешь Серпиния, высокородный Феон?
– Но ведь он… – покрутил рукой у виска комит финансов.
– С тех самых пор, – охотно подтвердил Перразий. – Кто ж знал, что христианка Ефимия способна вызвать дьявола из преисподней.
– Но ведь речь шла об оборотне?
– А разве есть разница между демоном и оборотнем? – в свою очередь удивился Пордака. – Серпинию еще повезло, он просто тронулся умом. А вот комит Федустий, префект Рима Телласий, патрикий Трулла и еще по меньшей мере тысяча легионеров пали в неравной битве с силами ада.
– Я что-то слышал об этом, – задумчиво проговорил Феон. – Правда, это было давно, лет двадцать пять тому назад. Но я считал, что это пустая болтовня.
– Увы, комит, – вздохнул Пордака, – и рад бы согласиться с тобой, но я ведь все это видел собственными глазами. Земля разверзлась под нашими ногами, и сотни бесов хлынули на нас из ада.
Врал Пордака столь вдохновенно, что убедил не только высокородного Феона, но и самого себя. На мгновение ему почудилось, что он действительно был свидетелем столь потрясающего события, и Пордака поспешно перекрестился, дабы отогнать наваждение.
– Мне даже вспоминать об этом страшно, – поделился он своим горем с Феоном.
– А что с ними было потом?
– С кем? – переспросил Пордака.
– С демонами!
– Вернулись в человеческое обличье, – вздохнул Перразий. – И совсем неплохо себя в этом обличье чувствовали.
– До поры, – поддакнул Пордака. – Но двоих из них, Оттона Балта и Придияра Гаста, епископу Нектарию и императору Феодосию все-таки удалось извести. А вот третий, Гвидон, самый, пожалуй, опасный из всей троицы, жив и здоров.
– Это тот самый Гвидон, который сейчас управляет Северной Галлией? – поразился Феон.
– Он самый, – охотно подтвердил Пордака. – Ближайший союзник сиятельного Руфина, на помощь которого рассчитывает и император Евгений.
– Невероятно, – покачал головой Феон.
– Не веришь нам, поговори с отцом Леонидосом, он ведь отрекся от арианской ереси и сейчас один из самых ревностных сподвижников епископа Амвросия.
Феон был искренне верующим человеком, последовательным христианином, которого епископ Амвросий не раз ставил в пример другим чиновникам. На этом, собственно, и строили свой расчет Пордака с Перразием, стараясь внести раскол в ряды сторонников божественного Евгения, и без того весьма непрочные. Пордака нисколько не сомневался, что спорить о власти императору Феодосию придется не с глупым Евгением, а с умным Руфином. И что именно сиятельного Руфина следует опорочить в первую голову, дабы рассорить его с влиятельными римскими патрикиями, как язычниками, так и христианами. Проводив расстроенного Феона, Пордака и Перразий вернулись к столу, чтобы продолжить прерванную беседу.
– Магистр Лупициан прислал мне письмо, – понизил голос Перразий. – Легионы Феодосия скрытно перебрасываются в Далмацию. Через десять дней они вторгнутся в Истрию, и участь Евгения будет решена.
– А как же древинги и русколаны? – нахмурился Пордака. – Вдруг они ударят Феодосию в тыл?
