– А! Полотенце забыл! – произнёс он, ни к кому не обращаясь, – потом схожу! – Он развернулся и пошёл в обратном направлении.
«Я только иду мыть руки, но шанс не упущу», – мысленно произнёс Альфред, открывая дверь.
Максимыч сидел на унитазе. Хотя в туалете было несколько кабин, он выбрал ближайшую к выходу, у которой отсутствовали двери и боковая стена. Видимо, он хотел избежать неожиданного нападения Альфреда.
– А! А! А! – в приступе страха заорал Максимыч Стукач.
Альфред спокойно шагал вперёд. И тут Максимыча Стукача всего перекорёжило. С глазами, полными ужаса, он схватился за сердце. Альфред открыл кран умывальника, но потом повернулся в сторону Максимыча Стукача и ясно понял, что тот умирает сам.
«Что бы на моём месте сделал Совершенный Бог?» – спросил себя Альфред.
Он с равнодушным видом подошёл к скрюченному на унитазе от боли и ужаса Максимычу Стукачу и помочился прямо на его мерзкую физиономию. В этот момент жизненный путь Максимыча Стукача завершился.
Альфред помыл лицо и руки, вытерся полотенцем и пошёл к себе в палату, поражаясь тому, что он только что сделал, не испытав при этом никаких чувств и эмоций.
«Преднамеренно, хладнокровно, и ни малейшего раскаяния, – подумал Альфред. – Всё встало на свои места».
Скомарохов не переставал удивляться тому, что далеко не каждый стремится побеседовать с Иисусом. Сейчас, когда они вошли в палату, из неё сразу же вышло несколько человек. Скомарохов остановил одного из них. Скомарохов не помнил, как его зовут. Этот больной с серебряным крестиком на шее был заметен тем, что всё время стрелял у кого-нибудь сигареты.
– А вы не хотите побеседовать с Иисусом? – спросил его Скомарохов.
– Мне с ним вот так нужно побеседовать, – он провёл ребром ладони по горлу, – но в данный момент никак не могу! Идти надо! Там принесли новый кроссворд, без меня не начнут. Обязательно!!! Обязательно подойду!
И, конечно же, он не подошёл. Но были и другие, те, для кого эта беседа была последней надеждой.
– Я здравомыслящий человек, – сказал старый еврей. – А здесь я потому, что душой болею за свой народ, и выходит, что я душевнобольной.
Умеют же люди находить себе занятия по душе! Конечно! Не за своих же знакомых душой болеть!
Он был в круглых очках, кипе, и иногда поглаживал свою почти седую бороду. На тумбочке лежал двойной свиток Торы с закладкой в виде металлической руки. Напротив сидел Иисус, а чуть в отдалении Скомарохов.
– Я знаю, почему прошлым разом вы появились именно среди евреев. Потому что все народы со временем войдут в царство божие, и разумные народы, и те, что сейчас совсем ещё дикие, но последним будет еврейский народ.
– Как? – от удивления проявил несдержанность Скомарохов. – Среди евреев так много талантливых, умных людей! Почему последним?
– Я Мойша Рабинович, мне 77 лет. У меня есть свой дом, хороший дом. У меня есть жена, дети и внуки. Я не бедный человек, меня уважают, и я мог бы свои последние годы наслаждаться жизнью в своём доме. Почему я предпочитаю находиться здесь, а не в своей семье? Вы думаете, я сошёл с ума?
Скомарохов пожал плечами.
– Все пожимают плечами, а я сижу здесь и плачу за свой народ. Да, среди евреев талантливых и умных, возможно, больше, чем среди других народов. Всё дело в воспитании. Вот среди русских, например, умные люди появляются не благодаря воспитанию, а вопреки вашему воспитанию, Скомарохов.
– Вопреки нашему воспитанию? – переспросил Скомарохов.
– Можете не пожимать плечами, я не про вас говорю. Именно вопреки бездарному воспитанию становятся умными, пробиваются талантливые. У нас всё иначе. Правильно воспитанный еврей становится умным, хитрым и изворотливым. Иначе наш народ не смог бы выживать во враждебном окружении. Нас бы просто уничтожили.
Старый еврей вздохнул и погладил рукой тору.
– Евреи научились быть умными, чтобы выживать в агрессивной среде, но никто и никогда не учил евреев, как нужно жить в атмосфере любви. Всегда нужно было бороться за выживание. И вот я сейчас здесь, поскольку в моей семье тоже агрессивная среда, при всём внешнем благополучии.
Мойша показал на Тору и сделал жест, который Скомарохов понял как «минимум».
– Хоть сколько-нибудь она учит этому?! Тора здесь бесполезна. Мой народ не умеет жить в неагрессивной среде и сам создаёт агрессивную среду даже внутри семьи. Я здесь чувствую себя комфортнее, чем в собственной семье.
Больше всего я ценил свой ум и интеллект, как и раввины две тысячи лет назад. Ваше учение казалось тогда невежественным, и только невежественные люди могли следовать за вами. Если бы еврейский народ последовал за вами, то как бы он смог существовать в агрессивной среде? И сейчас, когда на земле миллионы христиан, царство небесное не приблизилось и на йоту. Я понимаю, что не вы создавали христианскую церковь. Церкви создают политики для своих политических целей. А ничто, как известно, не выше сути своей.
