В наше время не стало благоговения пред императорским саном; зато в древности, когда читался высочайший указ, увядшие деревья и травы вновь зеленели, покрывались цветами и плодами, а летящие в небе птицы повиновались августейшему слову. Вот какой случай был в годы Энги, в не столь уж отдаленные времена: император Дайго, гуляя в саду Божественного Источника, заметил на берегу пруда цаплю. «Поймай и принеси сюда эту цаплю!» — приказал государь одному из придворных шестого ранга. «Как же ее поймать?!» — подумал тот, но, не смея ослушаться приказания, направился к цапле. Птица стояла неподвижно, сложив крылья. «По велению государя!» — сказал придворный, и цапля распласталась в поклоне. Придворный взял ее и принес. «Ты повиновалась императорскому приказу, это похвально! Жалую тебе, цапля, пятый придворный ранг! — сказал государь. — Будь же отныне царем над всеми цаплями!» И, велев написать указ на табличке, он повесил эту табличку на шею цапле, после чего отпустил ее на волю. Государю вовсе не нужна была эта птица, он приказал поймать ее единственно для того, чтобы все убедились, как могущественно августейшее слово.
Если же обратить взор к чуждым пределам, то вот что случилось там однажды: принц Дань, наследник царства Янь, попал в плен к циньскому императору Ши-хуану и томился в неволе двенадцать лет. В слезах Дань взмолился к императору:
— На родине у меня осталась престарелая матушка. Отпустите меня, дабы я мог о ней позаботиться!
Но император Ши-хуан насмешливо рассмеялся в ответ.
— Я отпущу тебя, когда сыщется рогатая лошадь и ворона с белым оперением на голове! — сказал он.
Дань взмолился, припадая к земле, взывая к небу: «О, пусть на голове у коня вырастут рога, пусть побелеют вороньи перья, дабы я смог вернуться домой и снова увидеть матушку!»
Боги и будды всех миров сострадают истинно преданным сыновьям; недаром бодхисатва Мёон, побывав на Орлином пике, наказал нечестивцев, не почитавших отца с матерью, а Конфуций и его ученик Янь Хуэй научили людей в Китае сыновнему послушанию! И вот во дворец прибежала рогатая лошадь, а на дереве в дворцовом саду свила гнездо ворона с белыми перьями на голове. Император Ши-хуан был поражен при виде такого чуда. А так как он почитал нерушимым царское слово, то помиловал Даня и отпустил на родину.
Но в душе император досадовал, что пришлось ему отпустить принца Даня. Между государствами Цинь и Янь находилось еще третье царство, Чу, где протекала большая река; через нее был перекинут мост, именуемый Чуским. Ши-хуан послал туда войско, приказав воинам подпилить мост, чтобы Дань провалился в реку. Мог ли Дань избежать ловушки? Конечно нет! Он упал в реку, однако не утонул, а, ступая, точно посуху, благополучно переправился на другой берег. Сам удивившись такому чуду, он оглянулся и увидел бессчетное множество плававших в воде черепах; по их панцирям, как по дорожке, и прошел Дань. Это чудо тоже сотворили боги и будды, тронутые его сыновней любовью!
Принц Дань затаил в душе гнев против императора Ши-хуана и больше не хотел ему подчиняться. Тогда Ши-хуан вознамерился послать войско, чтобы погубить Даня. Перепуганный Дань призвал воина по имени Цзинь Кэ, упросил его встать на сторону царства Янь и сделал своим министром. Цзинь Кэ, в свою очередь, призвал на помощь воина по имени Тянь Гуан.
— Вы призвали меня, потому что помните, каким сильным я был в молодые годы, — сказал Тянь Гуан. — Цилинь[417] пробегает в день тысячу ли[418], но, состарившись, не может соперничать даже с клячей! Я уже никуда не гожусь. Лучше я пришлю вам настоящего воина! — И он уже хотел удалиться, когда Цзинь Кэ воскликнул:
— Никому ни слова об этом!
— Нет ничего постыднее недоверия! — сказал Тянь Гуан. — Если враги проведают о ваших замыслах, вы, пожалуй, сочтете, что это я вас предал! — С этими словами он размозжил себе голову о дерево сливы, растущее у ворот, и скончался.
В ту пору жил на свете воин по имени Фань Юйци. Он был уроженцем Циньского царства, но император Ши-хуан убил его отца, всех братьев и дядьев, и потому Фань Юйци бежал в царство Янь. А Ши-хуан разослал указ во все четыре стороны света: «Кто отрежет голову Фань Юйци и доставит эту голову во дворец, получит пятьсот цзиней золота!»
Услышав об этом указе, Цзинь Кэ разыскал Фань Юйци и сказал ему:
— Я слышал, что за вашу голову назначена награда в пятьсот цзиней золота. Отдайте же вашу голову мне! Я отвезу ее Ши-хуану, и, когда он на радостях захочет удостовериться, точно ли эта голова — ваша, я легко сумею вытащить меч и пронзить ему грудь!
Фань Юйци возликовал, услышав его слова.
— Ши-хуан загубил моего отца, дядьев и братьев! — со вздохом промолвил он. — Боль и гнев день и ночь терзают мне душу! Если вы сумеете убить Ши-хуана, я с радостью предоставлю вам мою голову! — И он отрезал себе голову собственными руками.
