— Дерзкий монах! — прозвучало августейшее слово, и Монгаку тут же заключили в темницу.
Вельможа Сукэюки, у которого Монгаку сбил шапку с головы, от стыда некоторое время не являлся на службу, а самурая Андо в награду за то, что одолел он Монгаку, сразу назначили помощником Правого конюшего, минуя должность старшего самурая дворцовой стражи.
Тем временем по случаю кончины государыни Бифукумонъин объявили помилование, и Монгаку освободили. Ему бы отправиться куда-нибудь в дальний храм продолжать свое послушание, а он, позабыв о молитвах, опять принялся бродить по свету со своим свитком и при этом твердил слова, одни страшнее других:
— Ох, не сегодня завтра начнется кровавая смута в нашем греховном мире! Погибнут и господа и вассалы!
«Оставить этого монаха в столице — покоя не будет! — решили власти. — В ссылку его, да подальше!»
И Монгаку сослали в край Идзу.
В те годы правителем земли Идзу был Накацуна, старший сын Ёримасы. По его указанию Монгаку отправили морем, вдоль Токайдо — Восточной Приморской дороги. Под надзором нескольких младших стражников Сыскного ведомства доставили его сперва в Исэ.
— Когда в ссылку отправляют монаха, обычай позволяет кое в чем оказать ему снисхождение, — сказали стражники. — Слушай, святой отец, велика твоя вина, за что и назначили тебе ссылку, но, может быть, у тебя все же найдутся какие-нибудь знакомцы? Попроси, пусть снабдят тебя в дорогу едой и какими-нибудь дарами!
— Нет у меня знакомцев, к которым я мог бы обратиться с подобной просьбой, — отвечал Монгаку. — А впрочем, пожалуй, сыщется кое-кто близ Восточной горы, Хигасиямы. Что ж, пошлю туда письмецо! — сказал он, и стражники дали ему обрывок грубой бумаги.
— Да разве это бумага?! — воскликнул Монгаку, швырнув ее прочь. Тогда стражники отыскали и подали Монгаку кусок хорошей, плотной бумаги. Усмехнувшись, Монгаку сказал им: — Я писать не обучен. Вы и пишите! — и попросил написать вместо него: — «Я, Монгаку, собирал подаяние, чтобы восстановить святой храм в Такао, но, увы, в наше гиблое время, когда страной правит нынешний государь-инок, я не только не смог выполнить сие заветное стремление, но вдобавок еще угодил в темницу и в довершение всех бед осужден на ссылку в край Идзу. Путь туда дальний, а посему я крайне нуждаюсь в рисе и прочих съестных припасах. Все дары прошу вручить подателю настоящего послания», — такое письмо составил Монгаку, и стражники записали все слово в слово.
— Ну а кому послание? Говори имя!
— Пишите: «Монашке Каннон, в храм Киёмидзу».
— Да ты что, никак морочить нас вздумал?! — в сердцах воскликнули стражники.
— Вовсе нет, — отвечал Монгаку. — Я всем сердцем верую в богиню Каннон и уповаю на ее помощь. Кого же еще могу я просить о том, в чем испытываю нужду?
Прибыв в край Исэ, они сели там на корабль и отплыли из бухты Ано. Но в заливе Тэнрю, в краю Тоотоми, внезапно налетел сильный ветер, вздыбились высокие волны и, казалось, вот-вот опрокинут судно. Кормчий и корабельщики напрягали все силы, но ветер и волны бушевали все злее. Иные путники взывали к богине Каннон, другие читали отходную — Десять славословий Будде. Только Монгаку как ни в чем не бывало знай себе спал и громко храпел во сне. Когда же гибель, казалось, была уже неизбежна, он вдруг вскочил, выпрямился во весь рост на носу корабля, вперил свирепый взгляд в волны и во весь голос крикнул:
— Эй, Царь-Дракон, где ты там, слушай! Как смеешь ты столь невежливо обходиться с судном, несущим праведного монаха? Погоди, вот ужо поразит небесная кара все ваше драконово племя!
По этой ли, по другой ли причине, но только вскоре волны улеглись, и мореплаватели благополучно прибыли в Идзу.
Покидая столицу, Монгаку дал обет: «Если мне суждено вернуться в столицу и восстановить храм в Такао, значит жизнь моя сохранится. Если же это мое стремление невыполнимо, пусть смерть настигнет меня в дороге!» — и, сказав так, он вовсе отказался от пищи. Во все время пути из столицы до Идзу, как на грех, не случилось попутного ветра; судно медленно пробиралось от бухты к бухте, от островка к островку, и за все эти долгие тридцать с лишним дней Монгаку не взял в рот даже зернышка риса, однако нисколечко не пал духом и не нарушал послушания. Поистине много в нем было такого, что не под силу обычному человеку! В Идзу его отдали под надзор Кунитаке Кондо, и он поселился в глубине гор Нагоя.
Монгаку часто навещал изгнанника Ёритомо и всячески утешал его, толкуя о делах нынешних и минувших. Однажды он сказал ему:
— В доме Тайра один лишь покойный князь Сигэмори был духом тверд и умом обширен. Но в прошлом году, в восьмую луну, он скончался — верный знак, что недалек конец владычеству Тайра! Ныне ни в роду Тайра, ни в роду Минамото, кроме вас, не сыщется никого, кто был бы достоин стать сёгуном, военачальником-полководцем! Не теряйте же времени понапрасну, поднимите мятеж и возьмите под свою руку всю нашу страну Японию!
