— В таком случае всё обстоит самым лучшим образом. Если наследник признал твоё положение, то как бы потом ни обернулось дело, стыдиться нам нечего, — обрадовался Канэмаса.
За такими разговорами генерал всю ночь просидел в покоях дочери. Утром, когда она принимала лечебную ванну пришло письмо от наследника престола:
«Ты вчера покинула дворец так поспешно, что я не успел ничего сказать тебе. Из-за тебя другие дамы злились на меня и раньше, до твоего нынешнего положения, а теперь мне, несчастному, ничего не остаётся, как грустить о твоём отъезде.
Когда ты рядом была,
Много ночей
Мог тебя я не видеть.
А этой ночью весенней
В тоске глаз сомкнуть не могу.
Не думай, что я пустослов… Пусть роды твои будут лёгкими, И возвращайся поскорее».
Письмо было написано на бледно-фиолетовой бумаге и прикреплено к ветке сливы, усыпанной цветами. Канэмаса взял письмо, прочитал и облегчённо вздохнул:
— Ну, теперь я спокоен. Положи-ка его на дно коробки для гребней, — сказал он дочери.
Посыльного генерал угостил вином, преподнёс подарки, обошёлся с ним очень любезно.
В ответ супругу Насицубо написала:
«Вчера было уже поздно, отец мой спешил, и мы не могли попрощаться спокойно. Что касается пустослова, то я могу пенять Вам только за то, что Вы себя так называете. Говоря по правде,
Завидно мне было
Глядеть, как другие
Свободно свой дом посещают.
Слишком долгим казалось
Мне пребыванье в небесных чертогах.
Даже прислуживая Вам…»
Накатада отправил в покои Насицубо кипарисовые коробки с угощением. Прислуживающие дамы, получив их, принялись есть, передавая друг другу изысканные яства.
Канэмаса вскоре ушёл в свои покои.
В усадьбе правого министра Масаёри[134] зятья его, живущие у него принцы и сыновья, добившись положения при дворе, возводили для себя просторные прекрасные жилища и наполняли их всякой утварью и сокровищами. Никто из них не мог покинуть усадьбы: министр ни за что на «то не соглашался, и господа часто ворчали, что жить стало тесно.
— Скоро должна приехать сюда госпожа Фудзицубо, — сказал как-то Накатада министру. — Не сегодня-завтра она будет провозглашена высочайшей наложницей или даже императрицей, а здесь будет вынуждена ютиться во флигеле — как мы сможем перед ней показаться? Мы с женой могли бы освободить на это время срединный дом, а сами переберёмся в западный флигель.
— В последнее время все здесь недовольны, — нахмурился Масаёри. — Ну что ж, отныне пусть каждый живёт отдельно.
Все очень обрадовались. Судзуси был донельзя доволен и хотел как можно скорее переселиться в собственный дом, но потом решил повременить, чтобы дождаться приезда Фудзицубо. Другие господа, начиная с Фудзивара Тадамаса и приняв Сикибукё, переехали, но старший советник министра Тадатоси оставался в усадьбе и жил в её северо-западной части. Принцы, сыновья Дзидзюдэн, и сыновья самого Масаёри переехали с семьями к родителям своих жён. У Накатада был собственный дом, но ещё не отделанный, и он на время перебрался жить в западный флигель.
Когда же все господа разъехались, а Накатада поселился в западном флигеле, срединный дом Масаёри предоставил высочайшей наложнице, а помещения, в которых прежде жили его зятья и внуки, предназначил для Фудзицубо. Своей первой жене он отвёл помещения на участке в один те. Хотя большинство его сыновей покинуло усадьбу, все они поселились совсем близко от отчего дома — кто напротив, кто рядом, — а если о ком-нибудь говорили, что он уехал далеко, то это было не далее, чем на один-два те, и можно сказать, что все жили почти как раньше: ворота их домов следовали друг за другом.
Старший советник министра Тадатоси всё ещё со своей женой не помирился, переехать никуда не мог и был в большом затруднении. «Странно, что из-за какого-то пустяка она весь месяц на меня сердится и не возвращается домой», — сокрушался он. Тадатоси часто посылал жене письма, хотя ответа не получал.
«Я жду тебя, чтобы переехать в наш дом. Мне передали, что ты не желаешь покидать родителей, но давай попытаемся, если даже потом ты и вернёшься к ним… Я никогда не думал, что из-за таких пустяков так долго можно сердиться. Ты поверила нелепым наговорам. Завтра для переезда благоприятный день, непременно надо ехать», — писал он.
— На вас больно смотреть, — сказала жена Масаёри дочери. — Поскорее возвращайся к мужу. Как ты будешь жить одна? Я по письму понимаю, что ничего особенного между вами не произошло.
— Ну что ж, придётся возвращаться, — согласилась та, но в душе думала: «Как он мне неприятен!»
Таким образом, и старший советник министра с женой переехал в свой дом.
