Затем министр обратился к дочери, госпоже Сёкёдэн:
— В этом доме есть пять кладовых, которые обычно не открывают. В двух из них собраны редкие сокровища, три остальных полны разными необходимыми вещами. Я завещал тебе поместья в провинциях Тотоми, Тамба, Овари, Синано и Хида — это самые процветающие из моих владений. Сохрани их. Наследник престола не отличается особой щедростью. Но брат твой, Санэмаса, очень великодушен, и на него ты можешь положиться. Он всегда поможет тебе. Те же, кто не забудет меня, будут верны и ему.
— Вы, наверное, правы, — ответила госпожа. — Раньше наследник престола не был столь равнодушен ко мне, как сейчас. Как только во дворец въехала эта самая Фудзицубо, он охладел не только ко мне, но и к другим знатным наложницам. Когда я слышу, как во дворце жалуются дамы, я всегда думаю «Только бы батюшка не покинул меня!» Ваши слова так меня пугают, что кажется, сердце моё разорвётся. Я слушаю вас, и невыразимая скорбь охватывает меня. Если вы действительно собираетесь отправиться в страну мрака, возьмите меня с собой. Вы завещали мне огромные ценности, но если вас не станет, они сразу исчезнут: когда сокровищами владеет женщина, они тают на глазах, — говорила она, горько плача.
— Не тревожься ни о чём, — успокаивал её отец. — Ведение дел не потребует больших трудов. Отныне без особой надобности не появляйся во дворце. Я всегда старался, чтобы твои выезды были обставлены так, как это необходимо, я заботился и об экипажах, и о свите. Но когда меня не будет и никто не возьмётся следить за твоими выездами, они станут вызывать смех, а тебе доставлять одни терзания.
Министр продиктовал всё, что нужно было сделать, как вести дела после его смерти. Он возвратил императору свой ранг, принял постриг и вскоре скончался.
Начиная с двадцатого дня второго месяца в дом министра каждый день являлись с соболезнованием левый и правый генералы Личной императорской охраны и сыновья правого министра, который был младшим братом покойного. В доме правого министра был объявлен траур по умершему брату, сыновья Масаёри и он сам не ходили на службу во дворец, и даже Фудзицубо попросила разрешения удалиться ночью в родительский дом по случаю траура. На этот раз наследник; престола не мог отказать ей. Он вошёл в её покои и лёг рядом с ней.
— Мне всегда хорошо только с тобой, — сказал наследник. — А теперь я буду один. Даже Насицубо уехала из дворца.
— Но ведь с вами остаются и Сёкёдэн, дочь отрёкшегося императора, и Рэйкэйдэн, дочь левого министра. Да и дочь принца Сикибукё должна не сегодня-завтра прибыть во дворец, — ответила Фудзицубо.
— Всё время, пока ты будешь у отца, я не собираюсь ни с кем из них видеться — от них мне достаются одни попрёки, что я взял тебя на службу. Дочь отрёкшегося императора очень благородна, и мне её жалко, но у неё страшно необузданный нрав, женщина должна быть простодушна и беззаботна. К тому же она ненавидит тебя, а это мне не по душе. Злючку же Сёкёдэн мне сейчас очень жаль. Когда она не обнаруживает своих чувств, всё прекрасно — во внешности у неё нет ни одного изъяна. Что было бы теперь с её детьми? Братьев у неё много, но вряд ли они станут заботиться о ней. Пока был жив её отец, она ни в чём не нуждалась. Как ей сейчас, должно быть, тяжело! Пошлю-ка я узнать, как она себя чувствует. Мне говорили, что покойный министр особенно беспокоился о ней. Он, наверное, тревожился о том, что я не отношусь к ней так, как ему хотелось бы.
— Из-за того, что о Санэтада ходили нехорошие слухи, госпожа Сёкёдэн прекратила с ним всякое общение, — сказала Фудзицубо. — Но возвратившись в родной дом, она, несмотря на всё злословие, наверное, захочет послать ему письмо.
— Навряд ли, — возразил наследник престола. — Не думаю, что сыновья министра будут относиться к ней с большим участием — даже несмотря на то, что они ей братья и по отцу, и по матери. А вот Накатада и Насицубо — сводные брат и сестра, и между ними не должно бы быть слишком тёплой дружбы, но они относятся друг к другу так задушевно, что это всем бросается в глаза и вызывает зависть.
— Если их только двое, из-за чего им ссориться? Когда я жила в отчем доме, многие осаждали меня письмами, но как только я въехала к вам, все сразу же от своих чувств отказались, и только Санэтада до сих пор любит меня по-прежнему. Он потому и службу оставил. Мне хотелось бы выразить ему признательность за то, что из всех влюблённых он один остаётся мне верным.
— Действительно, такая верность очень приятна, — согласился наследник, — подобные чувства и мне кажутся надёжными. Но ты отправляешься домой из-за того только, что радуешься его верности, и этим причиняешь мне мучение <…>.
И когда за Фудзицубо прибыли экипажи в сопровождении свиты, наследник не разрешил ей покинуть дворец.
— Уехав из дворца, ты по своему обыкновению не станешь торопиться с возвращением и будешь заставлять меня ждать, — сказал он.
— Разве я могу так поступить? С какой целью? Уже сейчас наше расставание печалит меня — как же я решилась бы к вам не возвратиться?
