Бесконечное количество бесконечно трудных вопросов. В них совсем можно было бы заблудиться, если бы не школа, не ребята, не множество дел и событий, которые отвлекали от неразрешимых проблем. Одна за другой появлялись в стенгазете статьи Вали: «Комсомольцы нашего класса», «О принципиальности», «О комсомольском долге», «Маленькие люди», «О хорошем и нехорошем», «Дружба в нашем классе», «О тех, кто виноват», «О тех, у кого слово расходится с делом» и другие, поднимающие тоже большие и важные темы.
Но теперь этого ему казалось мало. Сокровенной мечтой его было теперь издание общей, совместно с девочками, газеты. Это предложение Вали нравилось и той и другой стороне, кроме, пожалуй, Игоря, и особенно нравилось Полине Антоновне. Оно говорило ей о многом: и об «ответной волне», и о новых сторонах в характере Вали Баталина, и о возможностях подлинной, деловой дружбы.
Когда Полина Антоновна начинала свою работу по сближению двух классов, Варвара Павловна, учительница географии, сказала ей:
— И охота вам еще эту обузу на себя брать! Перевлюбляются они, тем дело и кончится… Пробовала я — одни неприятности!
Действительно, дружба с девочками возникала и раньше, в других классах, но, лишенная пристального внимания, она или быстро прекращалась или вырождалась в легкомысленное ухажерство. Так именно обстояло дело и у Варвары Павловны. Полина Антоновна знала об этом и, приступая к новому делу, имела в виду эту ее ошибку. История с пирушкой была как раз тем поворотным пунктом, в котором она дала бой легкомыслию и ухажерству. Дружба принимала более организованные и содержательные формы, и издание совместной газеты было первым тому доказательством.
Однако с этим изданием было так много вопросов и трудностей, что Валя с его практической неприспособленностью заранее перед ним пасовал. Он пробовал, правда, разговаривать с девочками — Леной Ершовой, Людой Горовой, но договориться ни о чем не мог.
Помощь пришла с той стороны, откуда он ее меньше всего ожидал — от Рубина. За организацию экскурсии в Третьяковскую галерею он получил благодарность на классном собрании и теперь, к большой радости Вали, поставил на «Совете дружбы» вопрос о совместной газете. Спорили долго. Как часто, например, выпускать газету? Девочки предлагали — раз в четверть, но какая же газета раз в четверть? Потом они согласились на раз в месяц. Но выпускать каждую декаду, как упорно требовал Валя, — нет, разве это можно? Ведь это же столько возни: собрать заметки с двух классов, отредактировать их, переписать в двух экземплярах, вывесить газету — и так каждую декаду. Нет, это совершенно немыслимо!
Но в конце концов обо всем договорились — и о названии, о составе редколлегии, о технике издания и сроках выхода. И вот наступил момент, когда в обоих классах в один и тот же день был вывешен первый номер новой газеты «Наша дружба».
После заседания педсовета, которое, казалось, должно было бы все изменить и перестроить в семье Сухоручко, далеко не все и не сразу изменилось и перестроилось в ней.
Отец вернулся домой после педсовета таким расстроенным, каким жена его никогда не видела.
— Что?.. Что случилось? — всполошилась она, переводя взгляд с отца на сына, и вдруг всплеснула руками: — Исключили?
— Да нет, мама, что ты! — поспешил успокоить ее Эдик. — Просто предупредили!
— Предупредили?.. Слава богу! Ну, стоит ли из-за этого так расстраиваться? — сказала она мужу, но тот зло глянул на нее.
— А ты бы побыла там да послушала!
— А ты думаешь, я не слушала? Это ты первый раз пошел в школу и уже раскис. Они там наговорят!..
— Эдуард! — отец повернулся к сыну, развязывающему перед зеркалом галстук. — Имей мужество, скажи!.. — И вдруг крикнул: — Брось эту тряпку!
— В чем дело? — сын недоуменно пожал плечами.
Это спокойное недоумение окончательно взбесило отца.
— Брось, говорю!
Он вырвал галстук из рук сына, швырнул его в угол, хотел что-то сказать, но махнул рукой и быстро прошел в свой кабинет. Мать посмотрела на сына, но тот только снова пожал плечами.
А через несколько дней, когда сыну пришлось сообщить о своем исключении, Лариса Павловна проявила непреклонную решимость.
— Ну, это мы еще посмотрим! Исключили!.. Это еще как сказать! А ты что? Или сдаваться хочешь? — спросила она, перехватив хмурый взгляд мужа. — Мальчику не дают кончить школу. Мальчику ломают всю жизнь. Мальчику…
— Мальчик начинает меня беспокоить, — ответил отец. — Послушай, Эдуард! Как же так получается? Тебя хотели исключить еще тогда, на педсовете, но тебя выручили товарищи… А ты не выдержал и одной недели!
— Папа, но это совсем ни за что!.. Все вышло нечаянно. Он маленький ростом, и я как-то случайно задел его локтем… Мало ли что случается?..
— Было бы желание, а придраться ко всему можно! — перебила его Лариса Павловна. — Но оставлять этого дела нельзя. Тебе нужно позвонить! — сказала она мужу.
— Никуда я звонить не буду! — ответил тот.
— Для сына?.. Ты же самому этому школьному министру можешь позвонить. По вертушке!
— Никакому министру я звонить не буду!
— Нет, будешь!
— Не буду!
— Нет, будешь! Будешь!
