Там, за Москвой-рекой, на Ленинских горах, растет новое, устремленное ввысь здание университета, но и это, старое, для Вали полно величия и славы и самых безграничных надежд. «Московский ордена Ленина Государственный университет имени Ломоносова», — читает Валя на его фронтоне. Он входит за чугунную решетку и смотрит на памятник его великому основателю. Мимо Вали взад и вперед снуют ребята, девчата, почти такие же, как он, ну, может быть, немного постарше. Но не всегда же он будет несчастным восьмиклассником? Во всяком случае, вот он и сейчас идет, отворяет массивную дверь, н никто его не останавливает, а если кто остановит, он сумеет ответить, как нужно. Он идет на лекцию!
«Сосчитать — это значит поставить некоторое количество предметов во взаимно-однозначное соответствие с натуральным рядом чисел».
Валя с удовольствием записывает эту мудреную формулировку, которая после лекции уже не кажется такой мудреной. Дальше оказывается, что можно сосчитать бесконечное множество и что в бесконечных множествах целое может равняться своей части. Это так же не укладывается в голове, как в свое время геометрия Лобачевского, но и это было доказано так просто и, как Полина Антоновна говорила, изящно, что приходилось только удивляться гибкости человеческой логики.
«Числа ряда Фиббоначи» Валю разочаровали. Сплошь формулы!
Особенно заинтересовали Валю «Кривые второго порядка». Эта тема так и осталась в его сознании как жемчужина математической мысли. Она привлекала своей таинственностью.
На одной из лекций Валя услышал поразившие его слова: для геометра неважно, что такое точка. Пусть этой точкой будет колесо или шар диаметром в целый километр, а линиями между подобными точками — трубы такого же диаметра, но геометрия для них останется той же. Важна логика и последовательность в рассуждениях.
Это было необычайно! Чертеж терял свое вещественное значение и становился простой иллюстрацией. Логика отрывалась от видимого, материального и начинала жить сама по себе.
Такой ход мысли отвечал потребностям замкнутой натуры Вали. «Логика — это все!» — решил он и стал признавать только логику, как мерило всего, что есть на свете. Однако его логика, самонадеянная, дерзкая, но по существу слабая и беспочвенная, очень часто граничила с фантазией.
Он думал о жизни, и ему хотелось свести ее к чему-то одному, к каким-то аксиомам, из которых вытекало бы все, и чтобы все в жизни можно было бы доказывать, как теоремы. Ничего из этого не вышло.
Валя стал сомневаться в логике.
«Перпендикуляр и наклонная к одной прямой не всегда пересекаются».
Когда в первый раз Валя прочитал это предложение Лобачевского, оно просто поразило его своей новизною. Но вот он второй раз натолкнулся на него и задумался:
«Как же это так? Почему — не всегда?»
Валя ставит на стол один карандаш вертикально, другой — наклонно к нему. Они явно должны пересечься! И если такая очевидность подвергается сомнению, то можно усомниться в чем угодно!
«Ты представляешь так, а на самом деле не так!.. А вдруг все не так?» — как молния, пронизывает его неожиданная мысль.
Все мешалось и перевертывалось кверху дном.
Валя сидит на уроке анатомии. Учительница говорит что-то об учении Павлова, об условных рефлексах, а он смотрит неподвижными глазами на парту и думает:
«А может, это не парта?»
Валя очень хорошо знает, что так думать нельзя, а нелепые мысли лезут и лезут в голову.
— А что Баталин скажет по этому поводу? — вторгается вдруг в сумятицу его мыслей голос учительницы.
Валя встает, мнется, слышит чей-то приглушенный шепот, подсказку, но разобрать ничего не может, да и вообще не может собраться с мыслями.
— Простите, Анна Дмитриевна, я не слышал.
— Вы даже не слышите, о чем идет речь в классе?
…Валя доказывает у доски теорему, доказывает легко, гладко и для доказательства ссылается на вторую аксиому Евклида:
«Если к равным прибавить равные, то и целые будут равны».
«А вдруг не равны?» — неизвестно откуда выскочила неожиданная мысль, и все сразу спуталось, перемешалось.
Валя осекся, сбился и покраснел, и Полина Антоновна с недоумением смотрит на него.
— Что с вами, Валя?
Но разве всегда можно ответить на этот участливый вопрос — что с вами? Разве можно сказать о всех потаенных мыслях, которые возникают, исчезают, и снова появляются, и настойчиво требуют своего разрешения, и не идут с языка, прежде чем не найдут этого разрешения?
«А вдруг не равны? — продолжает потом думать Валя. — Что тогда будет? Тогда будет совсем другая логика — логика не для человеческого ума. И вообще — что такое аксиома? Это очевидная истина, не нуждающаяся в доказательстве. А если очевидных истин нет и сама очевидность теряет свою очевидность… Значит? Что же тогда получается?.. Значит, это только условность, допущение. Люди уговорились так, значит — так. А если не так?»
