Девушка отрицательно покачала головой:
— Нельзя… Нам бы еще одну ночку…
Подбежал и Иван Иванович Тишкин — высокий худощавый бородач.
— Айда в палатку, — сказал он, поздоровавшись. — Деликатесов у нас никаких нет, но чаем угостим отменным…
Вертолет улетел. Тишкин и Аля, очень оживленные, смеющиеся, привели Григория Анисимовича к своей палатке. Внутри ее было тепло, уютно, пол устилал слой свежего пухлого ягеля; на плоском камне, заменявшем стол, среди журналов наблюдений и таблиц стоял стакан с букетиком высокогорных фиолетовых лютиков.
Григорий Анисимович пошутил:
— Теперь понятно, почему вы застряли на этом пункте. Очень тут у вас хорошо…
— Еще бы, — в тон ему ответил Тишкин, — семнадцать суток уже сидим! Днем — прекрасная погода. Как только ночь, налетает туман…
То, что метеорологи из Благовещенска обещали холода, нисколько не удивило Тишкина и Алю. Минувшей ночью их палатку уже едва не занесло снегом.
Григорий Анисимович вынул из рюкзака угощение к чаю, положил рядом с букетиком лютиков.
— Небо чистое, — сказал он. — Может, сегодня закончите.
Тишкин махнул рукой:
— Все время так. Днем и солнце, и прекрасная видимость, и ни единого облачка… А ведь нам и нужна всего одна хорошая ночь!..
Когда солнце стало садиться, отправились на вершину Гольца. Метров сто пришлось пробираться по узкой тропинке, пробитой горными козами. Наконец оказались на самой макушке. Здесь возвышался тур — метровой высоты пирамидка, сложенная из схваченных цементом камней. Возле нее стояли укрытые брезентом ящики, по углам окованные железом. В них находились универсальный теодолит и хронометры.
Прошло еще немного времени, солнце скрылось, густые пятна теней, которые недавно лежали лишь в глубоких ущельях, раздвинулись, слились воедино, со всех сторон до самого горизонта обступили Голец. На востоке, в бездне прозрачного, как хрусталь, простора высыпали звезды. С каждой минутой их становилось больше, постепенно они начали усеивать и западную сторону небосклона, хотя там еще розовела заря.
Внизу, на седловине, послышался дробный стук. Это пронеслось по каменистой россыпи стадо снежных баранов. И, по странному совпадению, почти тотчас же на Голец налетел ветерок и обдал Григория Анисимовича, Тишкина и Алю ледяной пылью.
— Вот вам и первая ласточка, — сказал Тишкин.
Сняв брезент, они вынули из ящиков теодолит, установили его на туре, тут же поудобнее поставили хронометр, подключили аккумуляторы освещения.
Аля присела на один из ящиков, плотнее закуталась в полушубок, подняла повыше воротник, раскрыла журнал, взяла в руку остро оточенный карандаш.
— Начнем, пожалуй, — сказал Тишкин и прильнул к окуляру зрительной трубы.
И вновь снизу налетел легкий, но очень холодный, словно родниковая вода, ветерок…
Тишкин выискивал в ночном небе заранее намеченные с помощью специальных таблиц звезды и по хронометру, с точностью до десятых долей секунды, определял, в какой именно момент времени они появляются в поле зрения трубы инструмента. (На самом деле конечно звезды стоят неподвижно. Вращается наша планета.) Аля записывала цифры, которые он ей диктовал.
Эта работа требовала не только напряженнейшего внимания, но и очень умелого обращения с таким сложным и чутким прибором, как большой универсальный теодолит.
На каждую звезду следовало навести трубу инструмента несколько раз, выполнить, говоря языком геодезистов, необходимое число приемов и повторений. Если мешали облака или туман, наблюдения затягивались на много ночей. Так и получилось на этом пункте.
Тишкин и Аля работали, не прерываясь ни на минуту. Ветер тем временем усиливался, становился ледяным. Спасаясь от стужи, Аля пригнулась к земле как можно ниже, дышала на руки, в перерывах между отсчетами прятала их в рукава полушубка, в мохнатые варежки. Трудней было Тишкину. Он в полный рост стоял у тура, на самом пронизывающем сквозняке, прильнув глазом то к окуляру зрительной трубы, то к окуляру левого и правого микроскопов для отсчета делений, и легкими точными движениями ничем не защищенных от холода пальцев осторожно поворачивал микрометренные винты инструмента.
Снизу начал доноситься гул тайги. Теперь уже казалось, ветер налетал на Голец сразу со всех сторон, сталкивался над его вершиной и устремлялся вверх, в прозрачную, сверкающую от множества звезд темноту.
Очередной порыв этого ледяного ветра вдруг обдал их колючим снегом.
Григорий Анисимович удивленно поежился: откуда снег? В небе ни облачка!
Снежный залп повторился.
— Все! — крикнул Тишкин. — Аля! Идите скорее в палатку! Печку! Чай! Мы тоже придем!..
Григорий Анисимович понял: Тишкин настолько замерз, что его пальцы перестали чувствовать винты инструмента. Это и заставило его так неожиданно прервать работу.
