До самого рассвета он вел их на восток, вверх по крутому, все более неровному склону: то по зарослям колючек, то по краю глубокой расселины или лощины, то через заросшие кустарником впадины, но все выше и выше.
Оглянувшись однажды, они увидели покинутый ими лес далеко внизу, как обширную, густую тень. Заходящая луна, вынырнув из темного облачка, окружилась болезненным, желтоватым ореолом.
Голлум торопил их, и они последовали за ним на гребень, густо заросший кизилом и барбарисом, на которых уже начали распускаться желтые, сладко пахнущие цветочки. В этой колючей чаще они нашли пещеру, где на полу толстым слоем лежал сухой валежник, а вход был закрыт чуть зазеленевшими ветками. Здесь они легли, слишком усталые, чтобы думать о еде, и глядели сквозь ветви, ожидая наступления дня.
Но дня не было, только мертвенный, бурый сумрак. Тусклое красное сияние на востоке не было светом зари. Мрачный Эфель Дуат грозно хмурился на них; у его подножья лежала густая тьма, а острые, зубчатые вершины чернели на фоне красного света.
— Куда мы пойдем отсюда? — спросил Фродо. — И что это за долина, вон там, — не долина ли Моргула?
— А зачем нам думать о ней сейчас? — возразил Сэм. — Если день и начался, мы все равно не двинемся сегодня больше.
— Может быть, может быть, — ответил Голлум. — Но мы должны идти скорей, идти к Перекрестку. — Да, к Перекрестку. Да, хозяин, это и есть дорога к нему, да, да!
Красный отблеск над Мордором угас, и спустились сумерки. Голлум тревожился все больше, ползал вокруг, обнюхивая кусты и бормоча, потом вдруг исчез. Хоббиты спали по очереди, но сон их тоже был неспокойным; проснувшись, они увидели, что солнца нет и что день, вместо того, чтобы светлеть, становится все темнее.
— Уж не гроза ли собирается? — тревожно спросил Сэм. — Это было бы всего хуже сейчас. — Он прислушался. — Что это? Гром или барабаны?
— Не знаю, — ответил Фродо, — но это слышно уже давно. Не могу понять, под землей или в воздухе.
— А где Голлум? — спросил Сэм. — Не вернулся еще?
— Нет, — ответил Фродо. — Его и не видно, и не слышно.
— Я его терпеть не могу, — сказал Сэм. — Никогда еще я не брал в дорогу ничего, что потерял бы охотнеее. Но это было бы на него похоже: после всех этих миль потеряться именно тогда, когда он будет нам так нужен.
Хотя я и сомневаюсь, что он вообще будет нужен когда-нибудь.
— Ты забываешь о Болотах, — заметил Фродо. — Я надеюсь, что с ним ничего не случилось.
— А я надеюсь, что он не сыграет с нами каких-нибудь своих фокусов. И еще надеюсь, что он не попал в руки… словом, в другие руки, потому что тогда у нас будут неприятности.
В этот момент снова раздался грохочущий звук, громче и ближе первого; земля у них под ногами задрожала. — Неприятности у нас и так уже есть, — сказал Фродо. — Чем дальше, тем больше. Боюсь, что наш путь подходит к концу.
— Может быть, — ответил Сэм. — Но "пока есть жизнь, есть и надежда", как говорил мой Старик.
Время шло, хотя его трудно было определить в этом странном сумраке, в котором весь мир казался тусклым и бесформенным. Фродо снова задремал, но Сэм не мог больше сомкнуть глаз от тревоги. Вдруг позади него раздалось громкое шипенье; он обернулся и увидел Голлума на четвереньках, с зеленым блеском в глазах.
— Проснитесь! Проснитесь! — зашептал он. — Не терять времени! Идти, идти сейчас же!
Сэм взглянул на него подозрительно: Голлум казался испуганным или возбужденным. Сэм попытался возразить, но Голлум настаивал и торопил, твердя только, что "время уходит", и что "медлить нельзя". Сэм с сожалением разбудил Фродо, и они вышли в темноту.
Очень осторожно Голлум повел их вниз по склону, стараясь держаться всяких укрытий и перебегая открытые места на четвереньках; но света было так мало, что никакой хищник не увидел бы Хоббитов, закутанных в серые плащи, не услышал бы их осторожных шагов.
Почти час они шли так, в густом сумраке и полной тишине, нарушаемой лишь далекими раскатами грома. За спуском последовал новый подъем по длинному, неровному склону, где только Голлум мог найти нужное направление.
Наконец, они приблизились к группе огромных, очень старых деревьев, возвышавшихся, как гигантская стена; они были очень высокие, но с сухими мертвыми вершинами, словно их опалила гроза, кйторая, однако, не в силах была убить их или сорвать с глубоко ушедших в землю корней.
— Перекресток! — прошипел Голлум; это было первое слово, произнесенное им с той минуты, как они вышли из пещеры. — Теперь сюда. Поскорее, и молчите.
Осторожно, беззвучно, затаив дыхание, они прокрались между деревьями и очутились словно в башне без крыши, открытой мрачному небу вверху. Могучие стволы стояли ровным кругом, как исполинские колонны, и из центра этого круга расходились дороги. Позади лежала дорога к Мораннону; та, что впереди, уходила к далеким странам на юге; справа поднималась, извиваясь, дорога из Осгилиата и за Перекрестком уходила на восток, исчезая во мгле: это и была дорога, по которой им надлежало идти.
