И в тот самый миг, когда Фродо с содроганием созерцал все четыре дороги, солнце, готовясь уже погрузиться в Море на западе, вышло из медленно ползущих туч и просияло зловещим блеском.
В этом блеске стала видна огромная каменная статуя у Перекрестка, изъеденная временем, изуродованная чьими-то злобными руками. Голова у нее была отбита, и на ее место положен круглый булыжник, а на нем грубо намалевано ухмыляющееся лицо с единственным глазом посреди лба; а пьедестал и ноги каменного великана были покрыты нацарапанными и намалеванными злыми рунами Мордора.
Фродо увидел и отбитую голову каменного стража: она валялась у обочины дороги, и какие-то ползучие растения с желтыми и белыми цветами оплели ее, словно увенчивая короной из серебра и золота.
— Смотри, Сэм, — произнес Фродо. — Вот знак для нас. Они не могут побеждать вечно. — И тут солнце зашло, и свет погас, и тьма упала, как черный занавес.
Голлум тянул Фродо за плащ, шипя от нетерпения и страха, и они снова повернули к востоку. Дорога шла сначала прямо, но потом свернула в сторону, огибая большой скалистый выступ, нависающий над нею, как черная угроза; а потом она снова свернула к востоку, поднимаясь круто вверх.
Хоббиты плелись за своим проводником, и на сердце у них было слишком тяжело, чтобы думать об опасности. Фродо снова начал ощущать гнет Кольца, о котором почти забыл, пока они шли по Итилиену: он шел, согнувшись, но, чувствуя, что подъем становится все круче, устало взглянул вверх. А тогда — как Голлум и предупреждал его — он увидел крепость Рабов Кольца и в ужасе припал к каменистому откосу.
Длинная, глубокая, полная тьмы долина уходила далеко в горный массив.
На дальнем ее конце, высоко на скалистом отроге Эфель Дуата, виднелись стены и башни Минас Моргула. Небо и земля вокруг него были полны мрака, но сам он светился. И это не было лунным сиянием, радостно лившимся когда-то сквозь мраморные стены Минас Итиля, Лунной башни; свет теперь был тусклым, как луна в затмении, неверным и колеблющимся, как болотный огонек, — мертвый свет, ничего не освещающий. Бесчисленные окна в стенах и башнях казались погасшими глазами, глядящими вовнутрь, в пустоту, а самый верхний ярус башни поворачивался то в ту, то в другую сторону, словно голова чудовищного призрака, вглядывающегося во тьму; некоторое время все трое стояли, сжавшись от страха, не в силах отвести глаз от мертвой крепости.
Голлум опомнился первым и начал дергать своих спутников за плащи, увлекая вперед. Каждый шаг давался им с трудом, и самое время словно остановилось; и на то, чтобы оторвать ногу от земли и снова поставить на землю, уходила, казалось, целая вечность.
Медленно подтащились они к Белому мосту. Здесь дорога, слабо мерцая, проходила над ручьем, на дне долины, и множеством извивов поднималась к воротам крепости, — к черному провалу, зиявшему в северной стене. По обоим берегам ручья тянулись плоские луга, усеянные беловатыми, слабо светящимися цветами — прекрасными, но и ужасными, словно созданными в кошмарном сне, и издававшими легкий, сладковатый запах разложения. Мост был перекинут через ручей от одного луга к другому. По концам его стояли статуи, искусно изваянные в виде людей и животных; они были, как живые, но все — уродливые и злобные. Над беззвучно струящимся ручьем поднимался легкими струйками пар, но эти струйки были смертельно холодными. Фродо почувствовал вдруг, что голова у него закружилась, а разум туманится. Словно поддаваясь чьей-то чужой воле, он протянул в сторону моста дрожащие руки и побрел туда, спотыкаясь, свесив голову. Сэм и Голлум погнались за ним и Сэму, удалось обогнать и схватить его уже у самого моста.
— Не сюда! Нет, нет, не сюда! — прошипел Голлум, но, сам испугавшись своего голоса в мертвой тишине, зажал себе рот руками и припал к земле.
— Держитесь! Фродо! — прошептал Сэм на ухо своему другу. — Не надо идти туда! Так говорит Голлум, и на этот раз я с ним согласен.
Фродо провел себе рукой по лбу и с трудом оторвал взгляд от крепости на холме. Светящаяся башня притягивала его, и он боролся с желанием вбежать в ее ворота. Наконец он с усилием отвернулся от нее, но почувствовал при этом, что Кольцо сопротивляется ему и старается повернуть его шею обратно, а перед глазами опускается непроницаемый мрак.
Голлум уже скрылся во тьме, ползком, как испуганное животное. Сэм, поддерживая и ведя своего спотыкающегося друга, поспешил за ним следом.
Невдалеке от берега ручья в каменной стене у дороги был пролом; протиснувшись в него, Сэм увидел начало узкой тропинки, сначала мерцающей, как дорога внизу, но потом гаснущей и уходящей крутыми извивами в глубь северных склонов долины.
Хоббиты побрели по этой тропе; они не видели Голлума впереди, кроме тех моментов, когда он оборачивался, делая им знаки спешить; тогда в глазах у него вспыхивало зеленоватое сияние, словно отражение света из башни.
