Они повернули обратно. Сначала они шли, потом бежали, ибо ход становился все круче, и с каждым шагом они поднимались все выше над зловонием невидимой берлоги, и силы тела и духа возвращались к ним. Но позади себя они продолжали ощущать затаившуюся злобу — слепую, непобежденную, устремленную к смерти. И вот навстречу им повеяло холодным, разреженным воздухом: они приблизились к выходу из туннеля. Задыхаясь, стремясь вырваться из-под каменной кровли, они рванулись вперед — и вдруг зашатались, отброшенные невидимой силой. Выход был загорожен чем-то, но не камнем; преграда казалась мягкой, немного податливой, но прочной и непроницаемой; воздух просачивался сквозь нее, но света не было видно.
Снова они кинулись на нее и снова были отброшены.
Подняв звездную склянку над головой, Фродо всмотрелся и увидел словно серый туман, которого сияние склянки не могло ни пронизать, ни озарить, — словно эту тень, не отброшенную светом, никакой свет не мог рассеять. По всей своей ширине и высоте туннель был затянут паутиной, сотканной словно каким — то гигантским пауком; она была огромная и густая, а каждая нить в ней — как шнурок.
Сэм злобно рассмеялся. — Паутина! — сказал он. — Только и всего!
Паутина, хоть и толстая. Долой ее!
Он яростно обрушил на нее свой меч, но нить, по которой он ударил, не лопнула. Упруго, как тетива лука, она отбросила меч, чуть не выбив его из руки у Сэма. Трижды он ударил изо всех сил, и, наконец, она лопнула и хлестнула, извиваясь, по воздуху. Кончик ее задел Сэма по руке, и он вскрикнул от боли, отскочил и поднес задетое место ко рту.
— Нам понадобится несколько дней, чтобы пробиться, — сказал он. — Что тут делать? А эти глаза — вернулись они?
— Нет, их не видно, — ответил Фродо. — Но все же я чувствую, как они смотрят на меня и, кажется, придумывают что-то. Если склянку опустить или если она погаснет, они живо вернутся сюда.
— Значит, мы попались, в конце концов! — с горечью произнес Сэм, в котором гнев пересилил и усталость, и отчаяние. — Как комары в сетку! Пусть проклятие Фарамира поразит этого Голлума, да поскорее!
— Это нам не поможет, — возразил Фродо. — Но посмотрим, что может сделать Жало. Оно выковано Эльфами, и в него вложены чары, направленные против всего злого. Тебе придется, Сэм, постоять на страже, чтобы отгонять глаза Вот возьми звездную склянку. Держи ее повыше и смотри внимательно.
Передав Сэму склянку, Фродо подступил к паутине и нанес по ней широкий удар, острием и лезвием, и тотчас же отскочил назад. Синевато сверкающий клинок прорезал серые нити, как коса режет траву, нити лопнули, извиваясь, и повисли неподвижно. В паутине зиял теперь широкий прорез.
Фродо продолжал наносить удар за ударом, пока не изрезал ее, насколько хватала рука, выше этого она повисла рваными лохмотьями. Путь был открыт.
— Идем! — вскричал Фродо. — Вперед! Вперед! — Они спаслись из самых челюстей смерти, и радость этого спасения целиком затопила его разум. С громким криком он выбежал из туннеля.
Страна мрака показалась светлой его глазам, так долго пробывшим в бездне ночи. Темный день кончался; красные отсветы Мордора угасли в угрюмом сумраке. Но Фродо казалось, что он видит перед собою утро внезапной надежды. Осталось еще немного. Перевал Кирит Унгол был прямо перед ним, как прорез в черном гребне, и справа и юлева чернели в небе каменные рога.
Осталось пробежать еще немного, и он минует границу!
— К перевалу, Сэм! — крикнул он, не заботясь о том, что его голос, не заглушаемый более душным воздухом подземелья, звучит высоко и пронзительно
— К перевалу! Бежим, бежим, и мы проскочим раньше, чем они остановят нас!
Сэм со всех ног кинулся вслед за ним; но, несмотря на всю радость спасения, тревога не оставляла его, и он часто оглядывался на черное устье туннеля: он боялся увидеть, что за ними гонятся страшные глаза или что-нибудь еще более страшное. Однако ни он, ни Фродо не знали всей меры коварства Шелоб. У нее было много выходов из логова.
Несчетное множество веков она обитала там — чудовище в образе паука, пришедшее сюда неведомо когда и откуда, еще до того, как мир узнал о Сауроне, до того, как был положен первый камень Черной Крепости; и она служила только себе самой, высасывая кровь у Людей и Эльфов, вечно стремясь к этим ужасным пиршествам, свивая вокруг себя паутину мрака; все живое было для нее пищей, и тьма — ее жизнью. От Эфель Дуата до восточных холмов, до Чернолеса и Дол Гулдура — всюду расползались ее уродливые потомки, порождение случайных встреч с жалкими самцами, которых она потом убивала, но никто не мог равняться с нею, с Великой Шелоб, последним детищем Довременного Мрака.
