- Не знаю, зачем я говорю с тобою, Теоден Коневод. Не нужны мне ни ты сам, ни все твои конники, скорые на бегство. Когда — то я предлагал тебе власть, которой ты не заслуживаешь ни доблестью, ни разумом. Теперь я предложил ее снова, чтобы те, кого ты ведешь ложными путями, увидели, в чем состоит выбор. Ты ответил мне бранью. Пусть будет так. Вернись в свою лачугу!
Но вы, Гандальф! — Голос у него опять стал сладкой музыкой. — За вас я огорчен, и за вас мне стыдно. Как можете вы терпеть это общество? Ибо вы горды, Гандальф, и не без причины: высок ваш разум, и глаза ваши видят глубоко и далеко. Неужели даже сейчас вы не захотите слушать мои советы?
Гандальф шевельнулся и взглянул вверх. — Что вы можете прибавить к сказанному вами при нашем последнем свидании? — спросил он. — Или, может быть, вы хотите взять что — нибудь из сказанного обратно?
Саруман помолчал. — Взять обратно? — повторил он, словно озадаченный.
- Обратно? Я осмелился советовать вам, ради вашего же блага, но вы не захотели слушать. Вы горды и не любите чужих советов, довольствуясь собственной мудростью. Но в тот раз вы ошиблись и неправильно истолковали мои намерения. Боюсь, что в своем стремлении убедить вас я оказался нетерпеливым. Я, конечно, сожалею об этом. Ибо я не сержусь на вас; не сержусь даже сейчас, хотя вы возвращаетесь ко мне в сопровождении дерзких и неразумных. Да и как бы я мог сердиться? Разве мы не принадлежим оба к древнему Ордену, самому высокому в мире? Наша дружба обоим нам будет на пользу. Давайте же поймем друг друга и забудем обо всех этих низших существах! Пусть они ждут наших решений. Ради общего блага я готов забыть прошлое и принять вас у себя. Не хотите ли вы поговорить со мною? Не подниметесь ли вы ко мне?
Такую силу вложил Саруман в это последнее воззвание, что никто из слышавших не мог остаться спокойным. Но теперь впечатление было совершенно иное. Они слышали ласковый упрек кроткого короля, обращенный к заблуждающемуся, но любимому приближенному. Но сами они были словно выгнаны за дверь и слушали слова, не для них предназначенные; словно невоспитанные дети или глупые слуги, слушали они непонятные речи старших и не знали, как эти речи отразятся на их собственной судьбе. Эти двое были совсем из другой породы — возвышенной и мудрой. Они непременно заключат союз между собой.
Сейчас Гандальф поднимется в башню, дабы обсуждать там дела, недоступные для их понимания. Дверь закроется, и они останутся за порогом, ожидая решения великих. Даже у Теодена возникла мысль, похожая на тень сомнения: "Он изменит нам: он пойдет туда — и мы погибли!" Но тут Гандальф засмеялся, и тень исчезла, как дым.
— Саруман, Саруман! — воскликнул он со смехом. — Саруман, вы не поняли, к чему вы годитесь! Вам нужно было бы стать королевским шутом и передразнивать придворных и заслуживать этим свой хлеб — и свои розги. — Он помолчал, чтобы овладеть собою. — Понять друг друга? Боюсь, что вам уже не понять меня. Но вас, Саруман, я понимаю вполне. Я помню все ваши слова и действия лучше, чем вы думаете. Когда я в последний раз был у вас, вы были тюремщиком на службе у Мордора, и туда вы хотели отослать меня. Нет, я и не подумаю подняться к вам: кто убежал через крышу, тот не войдет дважды в ту же дверь. Но слушайте меня, Саруман, в последний раз! Не сойдете ли вы ко мне? Изенгард оказался не таким сильным, как вы думали и надеялись. То же может случиться и кое с чем другим, на что вы полагаетесь. Не будет ли разумнее расстаться с ним, обратиться, быть может, к чему-нибудь другому?
Подумайте, Саруман!
Тень прошла по лицу Сарумана, и оно побледнело, как у мертвого. Он не успел овладеть собою, и все увидели сквозь эту маску разум, терзаемый сомнениями, не решающийся ни покинуть свое убежище, ни оставаться в нем. На секунду Саруман заколебался, и все затаили дыхание. Но потом он заговорил, и голос у него был холодный и резкий. Гордость и ненависть взяли в нем верх.
— Сойду ли я? — насмешливо повторил он. — Разве сойдет безоружный человек, чтобы говорить с разбойниками у своего порога? Мне и отсюда хорошо слышно вас. Я не глуп, Гандальф, и я вам не доверяю. Лесные демоны не стоят у меня на лестнице, но я знаю, где они затаились по вашему приказу.
— Предатели всегда недоверчивы, — ответил устало Гандальф. — Но вам нечего бояться за свою жизнь. Я не хочу ни убивать вас, ни вредить вам, и вы сами знали бы это, если бы понимали меня. И я могу защитить вас. Я даю вам последнюю возможность. Вы можете покинуть Ортанк свободно — если захотите.
— Приятно слышать! — насмешливо фыркнул Саруман. — Это очень похоже на Гандальфа Серого, — так снисходительно, так великодушно! Не сомневаюсь, что вы найдете Ортанк удобным для себя, а мой уход отсюда — желательным. Но почему бы я захотел уйти? И что вы понимаете под словом "свободно"? Вы поставите условия, конечно?
