На рассвете, невидимом в темноте, вдали, в стороне Пеленнора, стали видимы вспышки красного огня и слышался глухой рокот. Тревожный сигнал призвал всех воинов к оружию.
— Стена взята! — кричали воины. — Они идут! Потом прискакал с несколькими всадниками Гандальф, сопровождая целую вереницу повозок, в которых стонали раненые. Кудесник тотчас же кинулся к Денетору. Правитель Города сидел в своей верхней комнате Белой башни, и с ним был Пиппин, но он словно вовсе забыл о нем, и смотрел поочередно во все окна, особенно в северное, и иногда он прислушивался, словно стараясь уловить топот копыт из далеких равнин в Гондоре.
— Вернулся Фарамир? — спросил он.
— Нет, — ответил Гандальф, — но он был еще жив, когда я расстался с ним. Он сдерживает своих людей, чтобы отступление не превратилось в бегство. Но ему очень трудно, ибо пришел и тот, кого я боялся.
— Темный Всадник? — вскричал Пиппин, от ужаса забывая свое место.
Денетор горько засмеялся. — Нет еще, мой добрый Перегрин. Он появится только в миг последней победы. А до тех пор он воюет руками других.
— И самый страшный из его вождей уже овладел нашими дальними укреплениями, — сказал Гандальф. — Это тот, что был когда — то королем Ангмара, великим колдуном, а теперь стал Предводителем Рабов Кольца я мечом ужаса в руке Саурона.
— Вот достойный противник для вас, Митрандир, — произнес Денетор. — Что до меня, то я давно знал, кто ведет войска Черной Крепости. Это все, что вы принесли оттуда? Или вы хотите сказать, что отступаете перед натиском врагов?
Пиппин задрожал, боясь, что Гандальф вспыхнет гневом, но этого не случилось. — Может быть и так, — мягко проговорил кудесник. — Но час испытания нашей силы еще не настал. А если правда то, что говорилось об этом вожде, то не от руки человека ждет его гибель, и никто, даже самый мудрый, не знает, что ему суждено. Однако Вождь Ужаса еще не спешит вперед, а высылает только своих рабов, как и его Владыка. Я прибыл сюда, охраняя раненых, которых еще можно исцелить, но стена Пеленнора проломлена, и вскоре полчища Моргула войдут туда. Коир Андрес пал, и беглецы оттуда спе — шат сюда. А из Мораинона вышло еще одно войско, и оно уже переходит Реку.
Вот все, что я хотел вам сказать.
— О вас говорят, Митрандир, что вы радуетесь, принося дурные вести, — произнес Денетор, — но для меня и это не новость: я знаю то, что знаю.
Пойдемте вниз и посмотрим, что можно сделать сейчас для зашиты Города.
К вечеру стали появляться первые группы отступающих, — усталые беглецы, из которых многие были ранены; следом за ними появились красные огоньки, сначала отдельные, потом сливающиеся в ручейки; эти ручейки, извиваясь по темной равнине, стекались к широкой дороге, ведущей из Минас Тирита в Осгилиат. Их становилось все больше и больше, и в конце концов они превратились в огненную реку.
В это время в сумраке, довольно далеко от стен Города, появился последний отряд отступающих. Он остановился, обернулся к надвигающемуся потоку огня. Вдруг раздались хриплые возгласы и Орки с факелами кинулись на отряд, а за ними — Люди с юга, потрясая копьями, стараясь отрезать отступление. А сверху с пронзительными воплями упали крылатые Назгулы, готовые убивать.
Тогда отступление стало бегством. Люди разбегались во все стороны, бросая оружие, крича от страха. Но со стен Цитадели прозвучала труба, из Ворот вылетел давно таившийся там отряд всадников и с громким кличем ударил по врагам. И со стен им ответил другой клич, ибо все увидели, что впереди мчатся рацыри Дол Амрота под предводительством Имрахиля. А один всадник был быстрее всех, весь белый и сияющий, и из его воздетой руки вырывался луч яркого света.
Назгулы с воплем поднялись и улетели, ибо их Предводителя не было с ними, чтобы встретить этот белый огонь. Войско Моргула, захваченное врасплох, разбегалось; преследователи стали преследуемыми. Поле усеялось убитыми Орками и Людьми, и факелы задымились, угасая.
Но вот снова запела труба, призывая к отходу. Конница Гондора остановилась. Под ее прикрытием отступавшие отряды соединились, построились и вошли в Город. Все приветствовали их, но все видели, что от войска Фарамира осталась едва третья часть. И где же он сам?
Наконец появился и он. Вслед за его людьми и за всадниками Дол Амрота ехал военачальник Имрахиль, и в объятиях у него было безжизненное тело его родича, Фарамира, сына Денетора. Ибо в тот самый миг, когда Назгулы отступили перед Белым Всадником, случайное копье сразило Фарамира, бившегося с конниками Харада, и только натиск рыцарей Дол Амрота спас его от мечей, готовившихся изрубить его на месте.
Имрахиль принес Фарамира в Белую башню и сказал: — Ваш сын вернулся, повелитель. — И рассказал о происшедшем. И Денетор встал и долго, молча, смотрел на своего сына; а потом приказал устроить в комнате ложе, положить на него Фарамира и уйти. А сам он поднялся один в верхнюю комнату Башни; и многие видели, что в ее окнах долго мелькали бледные огни, а потом погасли.
