И вот, наконец, они обратились лицом к Горе и двинулись в путь, не думая больше об укрытиях, подчиняя свою усталость и слабеющую волю только одной цели: идти. В сумрачности этого тусклого дня их едва ли заметил бы кто — нибудь, разве что совсем близко. Из всех Рабов Темного Владыки, только Назгулы могли бы предупредить его о врагах, маленьких, но неуклонно пробирающихся к самому сердцу его зорко охраняемой страны. Но Назгулы на своих черных крыльях улетели с иными целями: они собрались далеко отсюда, покрывая тенью путь Вождей Запада, и туда же обратилась мысль Черной Крепости.
В этот день Сэму показалось, что его друг обрел новые силы — в большей мере, чем можно было объяснить незначительным облегчением ноши. В первых переходах они ушли дальше и быстрее, чем надеялись. Местность была суровая и трудная, но они ушли далеко, и Гора все приближалась. Но когда день начал клониться к вечеру, а тусклый свет начал быстро угасать, то Фродо снова сгорбился и стал спотыкаться, словно сделанных усилий было слишком много для него.
На последнем привале он упал и сказал: — Я хочу пить, Сэм. — И умолк.
Сэм дал ему глоток воды; оставался еще только один. Он сам не пил ни капли; и теперь, когда ночь Мордора снова окутала их, его мысли были полны воспоминаниями о воде; и каждый ручей, и ручеек, и источник, какой когда — либо встречался ему в зеленой тени или в блеске солнца, журчал и струился перед его ослепшими глазами и мучил его. Сэм ощущал холодный ил вокруг пальцев на ногах, как когда бродил в пруду у Заводей вместе с Джолли Коттоном, Томом Нибсом и их сестрой Рози. — Но это было много лет назад, — вздохнул он. — Обратный путь, если он есть, ведет через Гору.
Он не мог уснуть и спорил сам с собой. — Что ж, дело идет лучше, чем я надеялся, — упрямо говорил он. — По крайней мере, началось лучше. Я думаю, мы прошли уже с полпути, прежде чем остановились. Еще один день — и готово.
— И тут он запнулся.
— Не будь глупцом, Сэм Гамджи, — ответил ему его собственный голос. — Он не сможет больше двигаться так быстро, да и вообще скоро не сможет двигаться. И ты сам не протянешь долго, если будешь отдавать ему всю воду и почти всю пищу.
— Но я смогу идти, и я пойду.
— Куда?
— К Горе.
— А что потом, Сэм Гамджи, что потом? Если вы и попадете туда, то что вы сделаете? Он своими силами не сможет сделать ничего.
К своему огорчению, Сэм увидел, что не может на это ответить. У него не было ясного понятия. Фродо мало говорил с ним о цели своего пути, и Сэм лишь смутно знал, что нужно каким — то образом бросить Кольцо в огонь. — Огненная Пропасть, — Пробормотал он, вспоминая ее старинное название. — Но если Фродо и знает, где искать ее, то я — нет.
— Ну, вот! — ответили ему. — Все это бесполезно. Он и сам так говорил.
Ты глупец, если продолжаешь надеяться и бороться. Вы оба уже давно могли бы лечь и уснуть, не будь вы такими упрямыми. Вы и сейчас можете лечь и сдаться. Вы никогда не достигнете вершины.
— Я дойду, если даже мне придется оставить все, кроме собственных костей, — возразил Сэм. — И понесу Фродо, если даже у меня от этого сломается спина и разорвется сердце. Так что хватит споров!
В этот момент он почувствовал, что земля под ним трепещет, и услышал или ощутил глубокий, отдаленный гул, словно рокот таящегося под землей грома. Быстрое красное пламя мелькнуло под тучами и погасло. Гора тоже спала неспокойно.
Наступил последний день их пути к Ородруину, и он был мучительнее всего, что Сэм когда — либо представлял себе. Все у него болело, а рот высох так, что он уже не мог проглотить ни кусочка. Было темно, и не только потому, что Гора дымилась: казалось, собирается гроза, и далеко на юго — востоке в черном небе вспыхивали молнии. Что всего хуже — воздух наполнился дымом; дышать было тяжело и больно, и головы у них кружились так, что они спотыкались и часто падали. Но воля у них оставалась крепкой, и они, хоть и с трудом, продолжали идти.
Гора подползала все ближе; теперь, когда они поднимали голову, она заслоняла все остальное и высилась перед ними, огромная и страшная: груда пепла, шлаков и обожженного камня, из которой ее вершина поднималась острым конусом до облаков. Прежде чем дневной сумрак окончился и настоящая ночь наступила снова, они уже ползли и спотыкались у самого ее подножья.
Задыхаясь, Фродо упал наземь. Сэм сел возле него. К своему удивлению, он ощущал не только усталость, но и легкость, и голова у него опять прояснилась. Никакие споры больше не смущали его. Он знал все доводы отчаяния и не хотел больше слушать их. Его решение было принято, и только смерть заставила бы его отступить. Он не чувствовал больше желания спать и даже потребности в сне — скорее в бодрствовании. Он знал, что все трудности и опасности сходятся теперь в одну точку: следующий день будет роковым, будет днем последнего усилия или поражения, днем последнего вздоха.
