Сэм глубоко перевел дыхание. Дорога была, но как подняться к ней по склону, он не знал. Прежде всего нужно было дать отдохнуть болевшей спине.
Он лег навзничь рядом с Фродо, и некоторое время оба лежали молча, неподвижно. Свет медленно усиливался. Вдруг Сэма охватило непонятное чувство, сходное с ощущением настойчивого зова, словно кто — то окликнул его: "Скорей, скорей, или опоздаешь!" Он сделал над собою усилие и встал.
Фродо как будто тоже услышал зов. Он с трудом поднялся на колени.
— Я поползу, Сэм, — произнес он, задыхаясь.
Фут за футом, как маленькие серые букашки, преодолевали они подъем по склону. Они достигли тропы; она оказалась широкой, вымощенной плотно утоптанным щебнем и пеплом. Фродо взобрался на нее, а потом, словно подчиняясь какому-то приказу, медленно обратился лицом к востоку. Вдали висел, как завеса, Сауронов мрак; но, подхватываемые ли порывами ветра из внешнего мира или движимые какой — то тревогой изнутри, плотные тучи заколыхались, раздвинулись на мгновение; а тогда Фродо увидел черные — чернее и темнее обширного мрака вокруг них — острые шпили и железный венец самой верхней из башен Барад — дура. Только на мгновение показалась она, а потом, словно из какого — то огромного окна в неизмеримой вышине, ударило в сторону севера красное пламя — блеск пронзающего Ока; и тучи сдвинулись снова, и страшное видение исчезло. Око было обращено не к ним: оно смотрело на север, туда, где стояли, выжидая. Вожди Запада, и туда обратилась вся его злоба, так как Сила намеревалась нанести последний удар; но Фродо от этого ужасного взгляда упал, как пораженный насмерть. Рука у него потянулась к цепочке на шее.
Сэм опустился над ним на колени. Он услышал слабый, почти беззвучный шепот Фродо: — Помоги мне, Сэм! Помоги! Удержи мою руку! Я не могу остановить ее. — Сэм взял его руки, сложил их ладонь к ладони и поцеловал, потом ласково сжал между своими. Ему пришла вдруг в голову мысль: "Он заметил нас. Ну, Сэм Гамджи, теперь для нас все кончено".
Он снова поднял Фродо себе на спину и прижал его руки себе к груди, а ноги оставил свободными. Потом он нагнул голову и начал подниматься по дороге. Это было не так легко, как казалось с первого взгляда. К счастью, пламя, бурлившее, когда Сэм стоял на крыше Кирит Унгола, струилось по южному и западному склону, а с этой стороны дорога не была перегорожена. Но зато во многих местах она обвалилась, или же в ней зияли широкие трещины.
Сначала она шла, поднимаясь, на восток, потом резко сворачивала на запад.
На повороте она глубоко врезалась в груду выветренного шлака, извергнутого некогда пламенными недрами Горы. Задыхаясь под своей ношей, Сэм миновал поворот; и в это самое время он уловил уголком глаза что — то, мелькнувшее с обрыва, словно оттуда, когда он проходил, свалился большой камень.
Вдруг что — то тяжелое обрушилось на него, и он упал ничком, ободрав тыльные стороны рук, в которых сжимал руки своего друга. И он понял, что произошло, когда услышал над собою ненавистный голос.
— Зззлой хозззяин! — прошипел голос. — Зззлой, он лжет нам, лжжжет Смеаголу, Голлум! Нельзя так! Нельзззя обижать Сссокровище! Отдай его Смеаголу, отдай нам! Пусссть он отдассст!
Яростным усилием Сэм поднялся. Тотчас же он выхватил меч, но ничего не мог сделать. Голлум и Фродо тесно сплелись в борьбе, и Голлум рвал его, силясь завладеть цепочкой и Кольцом. Это было, вероятно, единственным, что могло разбудить гаснущую волю и отвагу Фродо: нападение, попытка силой отнять у него талисман. Он отразил врага с неожиданной яростью, изумившей не только Сэма, но и Голлума. Но даже при этом дело обернулось бы совсем по
- другому, если бы Голлум сам оставался прежним; ибо по каким бы ужасным путям одиночества, голода и жажды он ни блуждал, гонимый алчным желанием и беспощадным страхом, они оставили на нем тяжелый след. Он превратился в худое, тощее, высохшее существо, в скелет, туго обтянутый потемневшей кожей. Дикое пламя еще пылало у него в глазах, но прежняя цепкая сила теперь далеко уступала его злобе. Фродо отшвырнул его и выпрямился, весь дрожа.
— Прочь, прочь! — произнес он, тяжело дыша, прижав руку к груди, так, чтобы сжимать Кольцо сквозь кожаную рубашку. — Прочь, ползучая тварь, уйди с моего пути! Твое время кончилось. Ты уже не можешь ни предать, ни убить меня.
И тут вдруг, как раньше среди холмов Эмин Мюиля, Сэм увидел обоих соперников другим зрением. Во прахе лежало нечто, едва ли большее, чем тень живого существа, нечто совершенно побежденное, разбитое, но еще исполненное алчности и бешенства; а над ним высилась суровая, недоступная больше для жалости фигура, облаченная в белое, с огненным колесом на груди. И из огня прозвучал властный голос:
— Уходи и не смущай меня больше! Если ты еще раз прикоснешься ко мне, ты будешь сброшен в Огненную Пропасть!
Распростертое существо отшатнулось, и в его пылающих глазах был ужас, но было и ненасытное желание.
