— Да, я с вами, Фродо, — ответил Сэм, осторожно приложив его раненую руку к своей груди. — И вы со мной. И наш путь окончен. Но теперь, когда я его проделал, мне не хочется сдаваться. Это на меня непохоже — если вы меня поймете.
— Может быть, и не пойму, Сэм, — сказал Фродо, — но так всегда бывает в жизни. Надежды уходят. Настает конец. Нам осталось ждать уже недолго. Мы затеряны среди разрушения, и выхода для нас нет.
— Хорошо, но мы можем хотя бы уйти подальше от этого опасного места — от Огненной Пропасти, если таково ее название. Разве это невозможно?
Идемте, Фродо, спустимся по дороге.
— Согласен, Сэм. Если ты хочешь, я пойду, — ответил Фродо. Они встали и начали медленно спускаться по извилистой дороге; и они уже приближались к содрогающемуся подножью Горы, когда из Саммат Наура вылетела туча дыма и пара, и в конусе открылась трещина, и широкая огненная река поползла, бурля, по восточному склону Горы.
Фродо и Сэм не могли больше двигаться. Последние силы тела и духа быстро покидали их. Они достигли невысокого шлакового холма у подножья Горы, но пути дальше не было. Это был островок среди огненного смятения Ородруина, и он не мог продержаться долго. Повсюду вокруг него земля растрескалась, из глубоких расселин и пропастей вырывались столбы горячего дыма. Позади Хоббитов Гору сотрясали судороги. В ее склонах открывались огромные трещины. По склонам, приближаясь к беглецам, сползали медленно огненные потоки, готовясь поглотить их. Сверху дождем сыпался горячий пепел.
Они остановились; Сэм все еще держал и гладил руку своего друга. Он вздохнул. — В какой сказке мы были, Фродо, неправда ли? — сказал он. — Хотел бы я услышать ее! Как вы думаете, скажет ли кто — нибудь когда — нибудь: "Вот повесть о Фродо Девятипалом и о Заклятом Кольце"? И тогда все утихнут, как мы в Ривенделле, когда нам рассказывали повесть о Берене Одноруком и о Сверкающем Камне. Хотел бы я это услышать! И хотел бы знать, что произойдет дальше, когда нас уже не будет!
И пока он говорил, отгоняя страх до последней минуты, глаза его все время обращались к северу, откуда дул ветер; небо там вдали прояснилось, ибо холодное дуновение, усиливаясь, отогнало мрак и остатки облаков.
И так случилось, что Гваихир увидел их своими острыми, зоркими глазами и спустился, невзирая на великие опасности, и закружил в воздухе. Он увидел две темные фигурки, одиноко стоящие, держась за руки, на холмике, пока весь мир содрогался и рушился вокруг них, а огненные реки подступали все ближе. И в тот миг, когда он быстро спускался к ним, они упали, изнеможенные усталостью, или задыхаясь от жары и дыма, или сраженные отчаянием, закрывая себе глаза, чтобы не видеть смерти.
Они лежали рядом; и вот слетел Гваихир, и слетели Ландроваль и быстрокрылый Менельдор; и во сне, не сознавая выпавшей им судьбы, странники были подняты и унесены от огня и мрака.
Очнувшись, Сэм увидел, что лежит в каком — то мягком ложе, и над ним плавно покачиваются раскидистые ветви буков, а их молоденькие листовки просвечивают на солнце золотым и зеленым. Воздух был наполнен нежным, смешанным запахом.
Он вспомнил этот запах: аромат Итилиена. — Ох! — пробормотал он. — Интересно, долго ли я спал? — Ибо запах перенес его к тем дням, когда он развел свой маленький костер на солнечном берегу; и на мгновение его пробуждающаяся память не могла уловить ничего из случившегося потом. Он потянулся и глубоко вздохнул. — Ох, какой же сон мне привиделся! — пробормотал он. — И как я рад, что проснулся! — Он сел и тут увидел, что рядом с ним лежит Фродо, спокойно спящий; одну руку он подложил себе под голову, другая лежала на одеяле. Это была правая рука, и третьего пальца на ней не было.
Все воспоминания разом нахлынули на Сэма, и он вскричал: — Это был не сон! Где же мы?
И чей — то голос ласково произнес позади него:
— В Итилиене, на попечении правителя; и он ожидает вас. — И перед ним появился Гэндальф, одетый в белое, с бородой, сверкающей в отсветах солнца, как чистейший снег. — Ну, добрый Сэмвиз, как ты себя чувствуешь? — спросил он.
Сэм снова упал на свое ложе и смотрел, открыв рот, и в первую минуту, охваченный изумлением и радостью, не мог ответить. Наконец он сказал пораженно: — Гандальф! Я считал вас мертвым! Но потом я считал мертвым и себя. Неужели все дурное было неправдой? Что случилось с миром?
— Великий Мрак исчез, — ответил Гандальф и засмеялся, и этот смех был, как музыка или как вода для пересохшей земли; и, услышав его, Сэм подумал, что не слышал смеха, звука чистой радости, вот уже несчетное множество дней. Этот смех был для него, как отголосок всех радостей, каюие он только знал. Но сам он заливался слезами. Потом, подобно тому, как светлый дождь уходит вместе с весенним ветром и солнце начинает сиять еще ярче, так и у него слезы высохли, он засмеялся и вскочил с ложа.
