Эльронд щедро снабдил их всех теплой одеждой и плащами на меху, так что они не боялись холода. Пищу, одеяла и прочую поклажу они навьючили на пони, — того самого, что был куплен в Бри; за время пребывания в Ривенделле он поправился, — шерсть у него блестела, и он выглядел теперь молодым и сильным. Сэм очень привязался к нему и уверял, что Черныш (так он назвал пони) понимает каждое слово, а если не говорит, то только потому, что не хочет.
На прощанье Эльронд собрал Отряд вокруг себя и сказал:
— Вот мое последнее слово вам. Кольценосец должен идти к Горе Ужаса. Он один целиком отвечает за Кольцо; он не должен ни выбрасывать его, ни отдавать никому из слуг Врага, ни даже позволять использовать кому-нибудь, кроме членов Отряда и Совета, и то — лишь в самой крайней необходимости.
Остальные сопровождают его, дабы оказывать помощь, но они свободны в своих действиях. Они могут задержаться, или вернуться, или свернуть на другие пути по своей воле. Чем дальше они уйдут, тем труднее им будет вернуться: но они не связаны ни клятвою, ни словом, чтобы идти дальше, чем они сами захотят. Я говорю вам это потому, что вы еще не знаете, насколько сильны у вас сердца, и не можете предвидеть всего, что встретится вам в пути.
— Но клятва может укрепить слабое сердце, — заметил Гимли.
— Или разбить его, — возразил Эльронд. — Не заглядывайте вперед слишком далеко. Но ступайте теперь и будьте отважны. Прощайте, и да пребудут с вами благословения Эльфов и Людей и всех Вольных Племен! Да сияют над вами все звезды!
— И запоминай все, что с тобой случится, Фродо, мой мальчик! — добавил Бильбо, весь дрожа не то от холода, не то от волнения. — Возвращайся поскорее! Прощай!
Эльфы, похожие на тени в сумерках, тихими голосами прощались с уходящими. Никто не смеялся, не пел. И вот, наконец, Отряд выступил в путь, молча и беззвучно.
Они прошли по мосту и долго поднимались по крутым тропинкам из глубокой долины, пока не достигли перевала, где только ветер свистел в кустах боярышника. В последний раз они взглянули на огоньки, приветливо мерцавшие далеко внизу, и, отвернувшись от них, углубились во мрак.
Они достигли Дороги, но свернули с нее и направились на юг по узким, извивающимся среди холмов тропинкам. Местность была суровая и пустынная, и идти по ней было трудно, но здесь они надеялись укрыться от враждебных взглядов. В этих пустынных местах соглядатаи Саурона встречались редко, а пути были знакомы только обитателям Ривенделля.
Впереди шел Гандальф, и с ним Арагорн, знавший эту местность даже в темноте; остальные шли за ними гуськом, а замыкал их шествие Леголас, зоркий во мраке. Шли долго. Со стороны гор дул восточный ветер, от которого не спасали даже теплые плащи. Следуя наставлениям Эльронда, они спали днем, укрывшись в какой-нибудь лощине или в чаще кустарника; к вечеру они поднимались, подкреплялись пищей, не разжигая костра, и вечером снова пускались в путь, держа как можно прямее к югу.
Сначала Хоббитам казалось, что, несмотря на утомительные переходы, они топчутся на одном месте. Каждый день местность казалась им такой же, как была вчера. Но постепенно, медленно горы все приближались. Далеко к югу от Ривенделля они поднимались выше и сворачивали к западу; а у подножья горной цепи лежали обширные предгорья: лабиринт высоких, голых холмов и глубоких лощин, залитых мутной водой. Тропинок было мало, и часто они вели по краю высоких обрывов или коварных болот.
Так минуло две недели, и вдруг погода изменилась. Ветер прекратился, потом подул с юга. Тучи поднялись, растаяли, выглянуло светлое, холодное солнце. Утром, после мучительного ночного перехода, путники вышли на невысокий гребень, заросший старыми деревьями, чьи серо-зеленые стволы казались изваянными из камня. Их вечнозеленая, кожистая листва блестела на солнце, и в ней краснели горькие ягоды.
Глядя на юг, Фродо увидел окутанные дымкой горные громады, словно загораживающие им путь. У левого края этого хребта возвышались три пика.
Самый высокий и острый из них был увенчан снегом; одна сторона у него была в тени, другая розовела, освещенная солнцем.
Гандальф остановился рядом с Фродо и смотрел на юг из-под ладони.
— Прекрасно, — сказал он. — Мы достигли пределов страны, которую Люди называют Холлин, а Эльфы, когда-то жившие здесь, звали ее Эрегионом. Теперь и местность, и погода станут мягче, но оттого, быть может, еще опаснее.
— В опасности или нет, но увидеть настоящее солнце приятно, — сказал Фродо. Он откинул капюшон и подставил лицо утреннему свету.
Пиппин смотрел на горы впереди с недоумением: ему казалось, что Отряд ночью сбился с пути и шел на восток, а не на юг. Но Гандальф напомнил ему о далеких вершинах, которые виднелись с перевала над долиной, и о картах, которые они вместе изучали в доме Эльронда.
— Я их не помню, — сказал Пиппин, — хотя, конечно, видел. У Фродо на такие вещи память лучше, чем у меня.
