– Да снова нагрянули эти кабукимоно проклятые, господин Сакуратай, – затараторила хозяйка, поклонившись. – Спасу от них никакого. Чуть не разнесли все снова, спасибо господину самураю – заступился за нас, недостойных.
Человек с трубкой перевел взгляд на меня. Сдержанно поклонился. Я медленно кивнул в ответ. Затем он безмолвно вышел.
Хозяйка принесла мне еще чаю и денег за ужин не взяла.
Я допил чай и пошел спать.
Утром у себя в комнате я разложил оставшиеся у меня монеты в ряд на татами и обдумал, надолго ли мне их хватит – денег оставалось немного. Бумажные расписки нашего княжества теперь просто образец бросовой казенной каллиграфии – риса за них теперь не получить нигде. Странно остаться одному и рассчитывать только на то, что нашлось в рукавах. Мне придется как-то растянуть эти оставшиеся монеты на неопределенный срок. Пока я не найду кого-то из наших. Может быть, они знают, как быть…
Вот только найду ли…
Зависеть от денег было странно. До сего дня они не были мне особенно нужны: рис – мера всего. Но в этом городе получить свою чашку риса в день я мог только за деньги. Не осталось никого, кто был бы мне что-то должен за то, что я ему обязан службой.
Я не ударился в панику только потому, что когда-то в молодости уже побывал в таком положении, когда сбежал из отчего дома на войну – и там, к счастью, господин старший садовник взял меня на службу, прежде чем я совсем опустился. Повезло, что его носильщик сандалий умер от кровавого поноса…
В нашей усадьбе в Эдо должно было жить не меньше двухсот человек, судя по количеству ездивших туда людей. Где они все теперь? Пошли по миру? Встречу ли я кого-то из них?
Знают ли уже у нас в замке? Хороший гонец, меняя лошадей, способен достичь замка за четыре дня. Бегун – за восемь.
Что там начнется, подумать страшно…
Еще я не мог поверить, что я теперь ронин. Человек, свободный, как волна, никто и ничей. Меня отправили с прежнего места, а в новое я не попал. Как странно. Я не мог принять то, что произошло. Тут точно была какая-то ошибка, нелепица. Что это за повод вообще такой для роспуска? Наследник? Но ведь шли переговоры об усыновлении внучатого племянника, я сам слышал, ждали лишь одобрения сёгуна, так почему нас распустили? Не хватило средств на подарки?
Мне не хотелось думать, что это случилось из-за того, что я не доставил ящик с деньгами вовремя. Это была вообще не моя обязанность. Но я думал об этом. И ощущал вину. Неужели я всех подвел…
Нужно найти хоть кого-то, кто все мне расскажет. Может, все переменится еще. Может, нас простят…
Часть людей, как водится, отправилась в изгнание вслед со старым князем – не оставили же его вовсе без слуг? А прочие? Затерялись в огромном городе. Я даже не знаю, с чего начать, где их искать…
Нужно действительно попробовать найти кого-то из наших прежних союзников, не выгонят же они меня с порога, хотя бы скажут что-то.
Я с ненавистью посмотрел на ящик, брызги крови были не видны на узорчатом платке, укрывавшем его. Стоило теперь лить ту кровь… Людям умирать…
Я ушел со спокойным сердцем, просто оставив ящик в комнате. Если его не будет, когда я вернусь, – так тому и быть.
Стоило мне выйти наружу, как я понял, что все вокруг знают, откуда я. Ну да – гербы-то на одежде не спрячешь, а дело свежее и громкое…
На меня посматривали с любопытством, кто-то даже с сочувствием. Неприятно было чувствовать себя поводом для свежих новостей.
Встретил хозяина, выскочившего из кухни поприветствовать меня, спросил его, где искать нужные мне усадьбы, – хозяин подробно рассказал. Еще поинтересовался, буду ли я вновь оставаться на ночь. Верный в целом вопрос. Остановиться на ночь тут, может, сравнительно и недорого, но жить здесь – разорение. Мне так всех денег хватит на полмесяца, не больше. А если поиски затянутся?
– Где у вас тут живут люди, если надолго, чисто, аккуратно и недорого? – спросил я.
– Вам нужен длинный дом, господин самурай. Там комнаты сдают. – Хозяин никак не дал понять, что знает о моих затруднениях, приятный человек. – Я знаю один недалеко, тут у нас в Оденматё, знаю его хозяина, приличный человек, не создаст вам никаких хлопот. Пошлю сына, он все разузнает, вы очень нам вчера помогли.
– Не стоит, – вежливо ответил я. – Это я вам теперь обязан.
– Ну что вы!
Договорились, что я вернусь, как закончу с делами.
Знать бы, что это за дела у меня такие.
Я стоял на коленях, согнувшись в униженной позе, прямо на утоптанной земле во внутреннем дворе у внешних ворот усадьбы. Меня пустили внутрь, и теперь стража, что привела меня сюда, обступив, стояла надо мной. А распорядитель усадьбы, что изволил взглянуть на меня, наблюдал за мной из открытой галереи, тянувшейся вокруг дома.
– Очень жаль сообщать тебе такую весть, – с каким-то даже надменным сочувствием произнес распорядитель. – Но мы не нуждаемся в твоей службе. Людей у нас достаточно.
– Но… – осмелился произнести я.
