Наступила зима. Огромные снежные сугробы завалили ветхую избушку, где он пытался кое-как перезимовать. Холодный воздух тянул изо всех щелей. Стоило бросить топить печурку, как вскоре замерзала на столе вода. Капланов иногда завидовал своему коню Самолету, который, закончив один стог сена, деловито переселился к другому и, очевидно, чувствовал себя вполне нормально.
Но долго находиться в избушке он и не собирался. Надо было отыскивать стойбища лосей. И Капланов уходил на несколько суток в глубь тайги. Не раз заставал его там буран, когда приходилось отсиживаться в холодной палатке, не имея даже возможности развести костер.
Лыжню заносило снегом. Едва буран утихал, Капланов, проваливаясь в снегу, в поисках зверей уходил все дальше и дальше.
Как-то у него сломалась лыжа. Это случилось в тот вечер, когда он услышал неподалеку разноголосый вой волчьей стаи. Всю ночь Капланов просидел у костра, а потом два дня добирался без лыж до Ясной Поляны. Если бы не наледи на Кеме, которые облегчили ему путь, пожалуй, он надолго застрял бы в тайге.
Копытных зверей почему-то было мало. Лось ушел за перевал, изюбр уже в марте направился в сторону моря. Много требовалось усилий, чтобы отыскать стойбища сохатых.
В начале апреля начал таять снег. Серединой Кемы, поверх льда, потоком шла вода. А в конце месяца тронулся и лед.
На север пролетели лебеди. В тайге Капланов заметил первые следы медведя и барсука. Появились белые трясогузки, запел дрозд. Вокруг избушки шумно загомонили голубые сороки и серые китайские скворцы.
Голубые сороки оставались здесь и на зиму. А теперь весной он не раз с любопытством наблюдал, как птицы садились на сохатого или изюбра и выклевывали у него на спине линяющую шерсть. Животные при этом были совершенно спокойны.
И хотя голубые сороки здесь самые обычные птицы, Капланов долго не мог привыкнуть к их удивительной окраске.
Долины покрывались зеленой дымкой — на деревьях распускались листья. Началась тяга вальдшнепов.
Чтобы обеспечить себя продовольствием, Капланов взял разрешение на отстрел медведя. Но медведи с весны ушли в дальние кедрачи.
На свежий медвежий след он напал, поднявшись на одну из сопок. Зверь недавно валялся в луже, которая разлилась на тропе. Вокруг стоял запах мокрой шерсти.
Через несколько минут Капланов увидел его. Медведь залез на кедр за оставшимися там с осени шишками.
Убил он его без труда. Но тушу зверя пришлось долго скатывать по склону сопки. Когда добрался до подножия, уже завечерело. Ночевал у костра, жарил медвежий шашлык.
Так началась таежная жизнь на Кеме. Порой он чувствовал себя словно Робинзон на необитаемом острове. Однако к этому его уже подготовили годы, проведенные на Демьянке.
Пришлось заняться и хозяйственными вопросами. В мае он распахал около избушки участок, посадил картошку, а для Самолета посеял овес. Надо было подумать и о жилье. Возвращаясь из походов, он не имел даже места, где можно было бы отдохнуть и поработать за столом. Чаще всего он кочевал по тайге, ночуя в старых промысловых избушках или в палатке, а то и просто под открытым небом. Но через полтора года вместо ветхой избушки, куда охотно забирались только змеи, в Ясной Поляне стоял, наконец, небольшой домик — построить его Капланову помогли лесники.
Постепенно он убеждался, что место это для исследований по биологии уссурийского лося выбрано неудачно. На зиму лоси уходили за перевал, летом растекались по тайге, уходили в самые отдаленные районы. Это создавало особые трудности в работе на Кеме.
Он часто задумывался над тем, что природу этого края надо изучать в комплексе, в единстве всех явлений. Оберегать и изучать не только отдельные особи и виды животных и растений, но и сами процессы жизни, которые протекают без вмешательства человека. Понять их, раскрыть между ними причинную связь — было совсем не простым и не легким делом. Иногда казалось, что у него не хватает научной подготовки. Однако Капланова выручала способность терпеливо вести тщательные, кропотливые наблюдения, его исключительное трудолюбие, а порой еще интуиция, догадка, которая затем получала свое подтверждение и развитие в установленных им фактах. У него были упорство и тот огонек, без которых не может вести свою работу ни один серьезный исследователь.
В трудные минуты очень поддерживало то, что в заповеднике он не один. Научные исследования здесь вели четверо молодых зоологов. Все они были ровесниками, и трое из них хорошо знали друг друга еще со времени совместной работы в кюбзе.
Товарищи Капланова работали в таких же тяжелых условиях. Однако им было, пожалуй, все-таки легче хотя бы потому, что они работали на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга и могли чаще встречаться.