После того, как кусочки были уравновешены и разложены на тряпочке, предстояло ещё определить, кому какой кусочек отдать: кому горбушку, кому серединку. Существовало два метода! Упрощённый состоял в том, что каждому человеку присваивался номер - от 1 до 8. Одному надевали шапку на глаза, ставили спиной к хлебу. Другой, показывая пальцем на кусочек хлеба, спрашивал: "Кому?" Тот, что с шапкой на глазах, должен был назвать номер. К примеру, он говорил: "Четвёртому". Человек, с присвоенным ему номером 4, получал этот кусочек. Существовал и другой метод, он был в нашей восьмёрке. Из дощечки вырезались 16 абсолютно одинаковых квадратиков, примерно 2 на 2 сантиметра. Получалось два комплекта по 8 штук. На них писались цифры от 1 до 8. Один комплект клали на кусочки: на каждый кусочек по цифре. Другой комплект опускали в глубокую шапку, трясли и давали каждому тянуть свой номер. Всё это делалось потому, что очень мало давали хлеба, люди были голодны. Хорошо ещё, что люди стремились к какой-то справедливости, перед которой, даже в наших условиях, мускулы оказывались бессильны. Многие стремились растянуть время общения с полученным кусочком. Одни ели баланду без хлеба, а потом отламывали маленькие кусочки хлеба и бросали в рот, сосали кусочки, как конфеты, продляя процесс приёма еды. Другие, съев баланду, наливали в котелки воды, размачивали в ней оставленный хлеб и ели эту новую порцию баланды ложкой.
Ложки у некоторых пленных были искусно вырезаны из дерева. Были и такие умельцы, которые очень искусно вырезали из дерева всевозможные игрушки и продавали конвойным немцам за порцию хлеба или за табак. Изготавливали и очень красивые шкатулки, оклеенные разноцветной соломкой. Были в ходу самодельные игральные карты. Но мы в азартные игры почти не играли. Были среди нас и мастера-портные. Помню такой случай. В Седлеце пленных направляли на работы вне лагеря. Естественно, что при их возвращении, чего только в лагерь не попадало. Раз с работы принесли в лагерь мешок из белого брезента-полотна. На мешке, как принято у немцев, была, печатно, нанесена государственная эмблема - орёл с распростёртыми крыльями, держащий в когтях свастику! Один умелец - по-видимому, до армии был портным - сшил красивые белые штаны. А раскроил их так, что орёл оказался на ягодицах с клювом в попе. При ходьбе крылья шевелились, и весь лагерь ходил смотреть на это изделие. На другой день, при утреннем разводе, этого парня забрали в комендатуру, на свидание к коменданту лагеря. Там его изрядно избили, но выдали другие штаны.
В концлагерях сильно изношенную одежду заменяли другой, армейской, бывшей в употреблении. Одежда эта была не немецкой, а других вражеских армий: итальянской, румынской и других. Шинели выдавались: голубые, зелёные, жёлтые. Нижнее бельё, как правило, было новое, со штампом "кригсгефанген", что на немецком языке означает "военнопленный". Заменяли и рваную обувь на обувь бывшую в употреблении, но добротную. Один раз повезло и мне. Мне выдали хорошие, почти новые ботинки, взамен моих полностью развалившихся сапог, которые я латал, и перелатывал, и подвязывал проволокой отвалившуюся подошву. Эти ботинки ещё сыграют положительную роль в моей дальнейшей судьбе.
Водопровод или бочка с краном были почти в каждом лагере. Туалет на улице, русский, несколько очков.
В этом седлецком лагере со мной произошёл случай, который можно считать характерным и для состояния немецкой экономики того периода, и для немецкого характера вообще. Однажды скомандовали: построиться на плацу, с собой взять посуду под "баланду". При построении сразу прошёл слух: "Будут забирать алюминиевые котелки". Шёл 1944 год, у немцев стало туго с цветными металлами, и они решили изъять у военнопленных алюминиевые вещи. Потом я слышал, что это они проделывали и на всей оккупированной территории, и в самой Германии.
