В Хелме я впервые увидел громадный концентрационный лагерь на двадцать или тридцать тысяч человек. Весь он был для военнопленных, или там были подразделения и с гражданскими заключёнными, я не знаю. Лагерь был разделён на отдельные, изолированные друг от друга секции. В каждой секции находились два-три длинных барака. В бараке по центру был проход, а по обеим сторонам прохода располагались сплошные дощатые нары в два этажа, без какой-либо подкладки. Через весь лагерь проходила дорога, изолированная от каждой секции бараков двумя рядами колючей проволоки. По этой дороге привозили баланду и хлеб к воротам секций, а также привозили или увозили пленных. На работу из нашей секции не водили, из других, вроде, тоже. Говорили, что это пересыльный лагерь. В лагере этом я находился с 25 декабря 1943 года по 16 февраля 1944 года.
16 февраля 1944 года нас, 400 человек из нашей секции, машинами перевезли в другой лагерь возле городка Седлец, северо-западнее Кракова. Лагерь также состоял из нескольких секций. В нашей секции было человек 400. Все мы жили в громадной кирпичной конюшне с центральным проходом и несколькими воротами. Спали все на полу, в соломе. На работу почти не гоняли. Тех же, кого отправляли на работу, использовали в сельском хозяйстве.
В каждом из лагерей, в которых я находился, ежедневно обязательно делали четыре построения всего лагеря на плаце. После каждого построения обязательно докладывали коменданту о результате пересчёта людей. Первое построение — пересчёт и получение утренней баланды. После завтрака построение, пересчёт и развод на работу. В обед — третье построение, пересчёт и получение обеденной порции баланды. Вечером — четвёртое построение, пересчёт и получение ужина. Когда комендант лагеря не приходил во время, то приходилось стоять час-два на ветру и в снегу. Котёл или бидон с баландой устанавливали возле ворот. Из строя, шеренгой в 24 человека с котелками (с котелком никто ни на минуту не расставался) шли к воротам, получали баланду и шли в конюшню есть. Это была, как бы, постоянная группа, она делилась на три восьмёрки, и в каждой восьмёрке был старший. Он получал хлеб на восемь человек: булку утром, булку в обед и булку вечером. Старший приносил в конюшню хлеб. Булку клали на специальную тряпочку. Очень аккуратно разрезали на восемь кусочков. Все кусочки взвешивались. Почти каждая восьмёрка имела свои самодельные весы.
Весы делались так. В тонкую, деревянную пластинку, на равных расстояниях друг от друга, втыкались три обломка иголки. На иголки надевались, так называемые, «шинельные петли», то есть, такие «закорючки» из твёрдой проволоки, за которые, при застёгивании солдатской шинели, цепляются такие же твёрдые проволочные крючки. К петлям привязывались верёвочки. За среднюю верёвочку «весы» подвешивались или держались в руке. К крайним верёвочкам привязывались деревянные колышки, которые втыкались во взвешиваемые кусочки. В середине булки кусочки были, как правило, равновесны, а горбушки, зачастую, приходилось подрезать.
После того, как кусочки были уравновешены и разложены на тряпочке, предстояло ещё определить, кому какой кусочек отдать: кому горбушку, кому серединку. Существовало два метода! Упрощённый состоял в том, что каждому человеку присваивался номер — от 1 до 8. Одному надевали шапку на глаза, ставили спиной к хлебу. Другой, показывая пальцем на кусочек хлеба, спрашивал: «Кому?» Тот, что с шапкой на глазах, должен был назвать номер. К примеру, он говорил: «Четвёртому». Человек, с присвоенным ему номером 4, получал этот кусочек. Существовал и другой метод, он был в нашей восьмёрке. Из дощечки вырезались 16 абсолютно одинаковых квадратиков, примерно 2 на 2 сантиметра. Получалось два комплекта по 8 штук. На них писались цифры от 1 до 8. Один комплект клали на кусочки: на каждый кусочек по цифре. Другой комплект опускали в глубокую шапку, трясли и давали каждому тянуть свой номер. Всё это делалось потому, что очень мало давали хлеба, люди были голодны. Хорошо ещё, что люди стремились к какой-то справедливости, перед которой, даже в наших условиях, мускулы оказывались бессильны. Многие стремились растянуть время общения с полученным кусочком. Одни ели баланду без хлеба, а потом отламывали маленькие кусочки хлеба и бросали в рот, сосали кусочки, как конфеты, продляя процесс приёма еды. Другие, съев баланду, наливали в котелки воды, размачивали в ней оставленный хлеб и ели эту новую порцию баланды ложкой.
