Нас пять человек: Александр, Виктор, Володя, Юра и я. Все выпрыгнули нормально, все могли идти. И мы пошли в сторону от железной дороги. Лес оказался рядом. В темноте прошли немного по лесу. Неожиданно нащупали лесную дорогу и шли по ней, пока не начало светать. Стали видны отдельные деревья, и мы углубились в лес, шли теперь рядом с дорогой. Всего шли часа четыре. Наконец, вышли на опушку леса, на большую поляну. У просёлочной дороги, на поляне стоял двухэтажный дом и большой каменный сарай. Посовещавшись, мы решили обойти хутор по опушке леса. Не успели мы сделать и десяти шагов, как услышали: «Hande hoh!» (Руки вверх!) Окрик был по-немецки, нас приняли за немцев, так как, на нас было, хоть и поношенное, но немецкое обмундирование. На нас с двух сторон были направлены два автомата. Пришлось поднять руки. Так я попал в плен второй раз.
Люди были в гражданской одежде, в беретах, с белыми повязками на правых рукавах. Нас обыскали, показали, что можно опустить руки и повели к строениям. Оказалось, что в этом хуторе располагался большой партизанский отряд французов. Мы попались их охране. Быстро разнеслась весть об этом. Сбежались удивлённые французы. Мы выглядели, наверное, весьма оригинально: ободранные, истощённые, грязные, вшивые, испуганные, не знающие никакого языка, кроме русского. Всех интересовало: кто мы, откуда, как оказались здесь, куда шли? Узнав, что мы русские, нашли одного француза, который, с очень большим трудом, едва-едва изъяснялся по-русски. Объяснялись мы с ним больше руками, вставляя то русские, то немецкие слова. Рассказали кто мы и откуда. Нас привели в дом, дали по стакану столового вина, накормили. Переодели в гражданскую одежду.
Вечером приехали на машине два мальчика. Старшему было лет двенадцать, а младшему — лет шесть. Они были родные братья из семьи русских эмигрантов. Они жили при партизанском отряде. Их отца и мать расстреляли немцы за связь с партизанским отрядом. Старший свободно говорил по-русски и по-французски, так как, учился во французской школе. Младший говорил только по-французски, но хорошо понимал русскую речь. Старший, его звали Жорж, стал нашим постоянным переводчиком в отряде. Это был светловолосый худенький мальчик с печальными серыми глазами. Он почти никогда не смеялся, так, наверно, сильно подействовала на него недавняя смерть отца и матери. Он как-то сразу привязался к нам и не отходил от нас ни на шаг, мы и спали вместе. Может быть, чувствовал он в нас что-то родное, что напоминало ему отца и мать, родную речь. Младший брат, в противоположность Жоржу, был смуглым, с тёмными волосами, подвижный. Мы никогда не пытались расспрашивать, как погибли их родители, не хотели тревожить воспоминаниями о трагедии.
В партизанском отряде, в который мы попали, было 200–250 человек. Он назывался «отряд капитана Макса» (groupe Max), был сформирован из жителей департамента Верхняя Марна (Houte Marne) и проводил рейды только в своём департаменте. Командовал отрядом Поль Картюрон. «Капитан Макс» — его партизанская кличка. Отряд был очень хорошо вооружён. Оружие у них было английское. У каждого автомат с рожковым магазином, несколько гранат, у каждого пятого — ручной пулемёт. При отряде был английский офицер, владеющий французским языком. Он был одет в английскую военную, офицерскую форму, на рукаве, в районе плеча, нашивка «Англия-Франция». В отряде имелась радиостанция, и англичанин держал связь с Лондоном. Через него шло снабжение отряда оружием и боеприпасами, которые, на парашютах, сбрасывали английские самолёты в заранее обусловленное место и время. Грузовые парашюты были изготовлены из цветного шелка, и каждый партизан носил на шее цветной шелковый шарфик. У меня был голубой платок, а на голове — большой зелёный берет. Каждый в отряде носил на правой руке повязку. Повязка изготавливалась из белого материала, на котором, по центру, был изображён прямой крест, справа и слева от креста цвета французского государственного флага: синий, белый, красный, а внизу надпись: «FFI Haute Marne», что в переводе движение сопротивления департамента От Марн. Если партизан с такой повязкой попадал в руки немцев, то его расстреливали. Но и партизаны не брали немцев в плен.
